Сегодня уникальных пользователей: 206
за все время : 2676036
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
В мире книг
УСТЮГОВА Л. М. (Ужгород) НА КАКОМ ЯЗЫКЕ НАПИСАНЫ ОРИГИНАЛЬНЫЕ ПАМЯТНИКИ ПЕРВЫХ ВЕКОВ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ?

Несмотря на то что филологи уже более двух веков проявляют интерес к этому вопросу, удовлетворительного ответа на него нет до сих пор. Создаётся впечатление, что учёные всё более и более удаляются от решения данной проблемы. В России снова становится господствующей гипотеза о церковно-славянском языке как единственном литературном языке восточнославянского Средневековья1. Украинские учёные в лучшем случае говорят о трёх восточнославянских литературных языках, а наиболее радикально настроенные филологи и историки Украины отстаивали и отстаивают приоритет украинского языка2. Это создаёт парадоксальную ситуацию в учебном процессе, когда одни и те же памятники письменности («Повесть временных лет», «Слово о полку Игореве» и др.) квалифицируются как достояние разных языков. Подавляющее большинство исследователей признавало и признаёт большой вклад книжности, связанной с церковным обиходом, в развитие восточнославянской письменности и культуры в целом, при этом, как совершенно справедливо cчитал А. А. Шахматов, «русские люди обращались <…> с церковно-славянским языком как со своим достоянием»3. И. Огиенко, признавая значение церковно-славянского языка, в то же время отмечает: «…в давнину була така звичка, що кожен описувач, переписуючи книжку, пильнував зробити її зрозумілішою, а тому самовільно змінював і чужі форми, і чужі слова на свої, цебто українізував їх…»4. Не возражая в целом против факта адаптации старославянских текстов к восточнославянской языковой системе, отметим, что, как показывает материал древнейших из числа сохранившихся памятников, адаптация касалась в основном чуждых фонетических особенностей – носовых гласных, слогообразующих плавных, аффрикаты [ж’д’] и др., о чём свидетельствуют прежде всего многочисленные разночтения в текстах Священного Писания, Евангелий в частности, ни один из древнейших списков которых полностью  не совпадает с другим5.

«Свободное» обращение с фактами книжного наследия характерно и для произведений светского содержания, например летописей. Мы убедились в этом при исследовании разночтений в использовании книжнославянизмов и соотносительных русизмов6 в 6-ти основных списках «Повести временных лет», охватывающих временной промежуток с XIV по XVII века и переписанных на различных территориях средневековой Руси7. В таблице 1 приведены разночтения из текста Легенды о белгородском киселе (летописная статья 997 г.), вариант которого, представленный в Ипатьевском списке, по мнению Л. П. Якубинского, подвергся церковнославянизации8:

 

Таблица 1. Разночтения в употреблении русизмов и книжнославянизмов в списках «Повести временных лет»

После примера начальной буквой обозначается список Пов.вр.л., далее даётся год летописной статьи в переводе на современное летоисчисление и страница или лист (для рукописи) использованного источника.

 

Лаврентьевский список (1377)

Радзивиловский

Академический

Ипатьевский

(1425 г.)

Хлебниковский

Погодинский

1) бысть глад велик в городh

как в Л-

голод в градh

как в И-

2) не стерпять людье глада

как в Л-

голода

как в И-

3) печенhзи… не дадяху вылhзти из города

из града

из града

как в И-

4) удолжися остоя в городh

град

в градh

как в И-

5) створиша вече в городh

въ Бhлегородh

в градh

как в И-

6) печенhзи… избраша лучьшиh мужи в городhхъ и послаша в град да розглядають в городh что ся дhеть

как в Л-

вь градh

вь град

вь градh

в град

как в И-

7) горожане же рhша

как в Л-

как Л-

гражане

8) единъ старець… повелh ископати колодязь

как в Л-

одинъ

копати кладязь

как в И-

9) повелh другыи колодязь ископати

как в Л-

копати кладязь

как в И-

10) повелh … въльяти в кадь в друзhмь колодязи

 

как в Л-

 

кладязh

 

кладязи

11) людье же нальяша корчагу цhжа и сыты от колодязя

 

как в Л-

 

от кладязя

 

как в И-

12) яко утро хотять ся людье передати печенегом

предати ся

как в Л-

как в Л-

13) един старець… рече им слышах яко хочете ся передати печенhгом

как в Л-

хощете предати

один

как в Л-

как в И-

как в Л-

14) рече имъ послушаите мене не передаите ся за г дьни

не предаваите ся

как в Л-

не предаите ся

15) печенhзи… мняще яко предати ся хотять

как в Л-

передати

как в Л-

16) рекоша им людье почто губите себе коли можете нас престояти

перестояти

 

перестояти

 

как в И-

17) бh бо рать велика бесперестани

беспрестани

бес пересту

бес переступа

 

Таблица 1 показывает, что в И-списке, действительно, есть ряд примеров употребления книжнославянизмов в соответствии с русизмами Л-списка, но они касаются двух соотносительных лексем – градъ / городъ (3, 4, 5, 6 примеры) и кладязь / колодязь (8, 9, 10 и 11 примеры). Имеются случаи и противоположного соотношения: книжнославянизму Л-списка в И-списке соответствует русизм (единъ / одинъ, предати ся / передати ся, престояти /перестояти). Можно предположить различные причины подобных расхождений9, но, на наш взгляд, здесь важен тот факт, что позднейший переписчик, производя замену определённой маркированной лексемы, не оставался безразличным к её окружению. Весьма показательно в этом отношении словосочетание ископати колодязь в Л-списке, построенное по модели «книжнославянизм + русизм», и его замена в И-списке сочетанием нейтральной лексемы копати и книжнославянизма кладязь. Примечательны разночтения и в 1-м примере: глад… в городh / голод в градh. Нами выявлено большое количество подобных разночтений между списками Пов. вр. л.: и бh володhя единъ в Руси И-977, 57 – владhя одинъ Х- 61; вышедше изъ града деревляне Л-945, 28 – ишедше изъ города И-, 40; рече единъ деревлянинъ Л-977, 46 – одинъ древлянинъ И-, 56; перея власть его Ярополкъ Л-977, 46 – прия волость И-, 56; одва приваби заходивъ к нему ротh И-980, 59 – едва переваби Х-, 64; рече имь Антонии … поставлю вы игумена а самь хочю въ ону гору ити единъ Л-1051, 106 – хощю … сhсти одинъ И-, 115; онъ же приhхавъ в лодьи чересъ Днhпръ Л-1067, 111 – переhхавъ … чресъ … И-, 121; другу моему опочивающю передъ пещерою Л-1091, 139 – предъ печерою Р-, 121; ядь его проскура едина и та же чересь дьнь Л-1074, 126 – одина … чресъ … И-, 130; и т. д.

Аналогичные примеры зафиксированы и в других памятниках древнерусской письменности: Ср.: Яръ Туре Всеволодh! Стоиши на борони… златымъ шеломомъ посвhчивая10; поидемь брате в полуночную страну; звонять своими злачеными колоколци; испиемь брате шеломомь своимь воды быстрого дону11 и др.

Наше исследование даёт основание согласиться с теми учёными, которые увидели в подобных сочетаниях разномаркированных лексем какие-то стилистические причины. Примеры из «Слова о полку Игореве» типа О Бояне, соловию стараго времени! А бы ты сиа плъкы ущекоталъ, скача, славию, по мыслену древу; Дhти бhсови кликомъ поля прегородиша, а храбрии Русици преградиша чрълеными щиты и под. С. П. Обнорский квалифицировал как стремление к внутреннему благозвучию12. Варьирование соотносительных книжнославянизмов и русизмов, на наш взгляд, является частным случаем более широкого принципа отбора языковых средств, по поводу которого В. Д. Левин писал: «… уже само по себе нали­чие книжных старославянских элементов наряду с русскими живыми, их чередование и сосуществование, наличие каких-то традиций в этом отношении создаёт определённый стилистический рисунок…»13. Нами выявлено достаточное количество примеров, свидетельствующих о том, что позднейшие переписчики, производя по каким-либо причинам замены русизмов соотносительными книжнославянизмами или наоборот, обращали внимание на количественное соотношение разномаркированных лексем в пределах ближайшего контекста, и часто замена одной лексемы, имеющей в своей структуре явно выраженную черту её языковой принадлежности, влекла за собой замену другой маркированной лексемы. По мнению Е. М. Верещагина, варьирование средств выражения было имманентным свойством переводческой техники первоучителей славян Кирилла и Мефодия14. Древнерусские книжники, обучавшиеся на памятниках старославянской письменности, расширили возможности принципа варьирования языковых средств путём умелого соединения богатств книжного, старославянского (позднее – церковно-славянского) языка и родственного ему их родного, разговорного.

Сторонники гипотезы о церковно-славянском языке как единственном литературном языке восточнославянского Средневековья считают бессмысленной апелляцию к лексическому составу памятников письменности, поскольку лексический уровень является наиболее проницаемым для заимствований15. А между тем, и материалы исторических словарей, и лексический состав большинства оригинальных памятников средневековой письменности свидетельствуют о значимости лексических данных при решении вопроса о характере литературного языка в указанный период.

Мы сравнили частотность употребления 10-ти соотносительных лексем с неполногласными и полногласными корнями в «Словаре древнерусского языка (XI – XIV вв.)»16 и в «Повести временных лет» по Лаврентьевскому списку (1377 г.)17 и получили такие результаты:

Таблица 2. Количественное соотношение книжнославянизмов и русизмов

Ввиду того что мы постоянно сталкиваемся с проблемой воспроизведения ижицы на других компьютерах (см., например, «Русский язык и литература: Проблемы изучения и преподавания в школе и вузе». К., 2006. С. 229), орфография примеров максимально приближена к современной. Из букв кириллицы употребляется только графема h ‘‘ять’.

 

Словарь древнерусского языка

(XI – XIV вв.)

Количественное соотношение

 

Пов.вр.л. по Лаврентьевскому списку (1377)

Количественное соотношение

 

 

брегъ (78) / берегъ (135)

1 / 1,7

брегъ (6) / берегъ (7)

1 / 1,1

 

владhти (167) / володhти(14)

11,9 / 1

владhти (5) / володhти(6)

1 / 1,2

 

власть (918) / волость (497)

1,8 / 1

власть (26) / волость (11)

2,4 / 1

 

глава (~2000) / голова (143)

13,9 / 1

глава (27) / голова (6)

4,5 / 1

 

градъ (~1000) / городъ (847)

1,18 / 1

градъ (196) / городъ (53)

3,7 / 1

 

древо (619) / дерево (10)

61,9 / 1

древо (18) / дерево (1)

18 / 1

 

злато (616) / золото (82)

7,5 / 1

злато (19) / золото (3)

6,3 / 1

 

златыи (193) // золотыи (99)

1,9 / 1

златыи (8) золотыи (1)

8 / 1

 

кладязь (33) / колодязь (8)

4 / 1

кладязь (5) / колодязь (4)

1,25 / 1

 

нравъ (306) / норовъ (31)

9,8 / 1

нравъ (6) / норовъ (2)

3 / 1

 

 

 

Как показывает таблица 2, данные Словаря и летописи отражают однотипное соотношение маркированных лексем: в 8-ми парах преобладают книжнославянизмы, а в паре брегъ / берегъ более высокую частотность употребления имеет русизм. Только в одном случае (в паре владhти / володhти) в Пов. вр. л., в отличие от Словаря, наблюдается незначительное количественное преобладание русизма. Аналогичное соотношение лексем с неполногласием / полногласием в целом характерно для таких выдающихся памятников восточнославянского Средневековья, как «Повесть временных лет», «Слово о полку Игореве» и др.

В таблице 3 указано (1) количество корней и приставок с неполногласными (trat-) и полногласными (torot-) сочетаниями, зафиксированных в Пов. вр. л. по Лаврентьевскому списку и в «Слове», (2) количество лексем с этими корнями и приставками, а также (3) количество словоупотреблений, то есть общая частотность (эти данные в таблице разделены косыми линиями). В каждой строке в скобках отмечена средняя частотность слов с данным показателем. Кроме того, в таблице 3 разграничены соотносительные и несоотносительные -trаt-/-tоrоt-лексемы (глава / голова, но время, волокъ), а также в отдельную подгруппу выделены имена собственные.

Таблица 3. Количество лексем с неполногласием / полногласием

 

Количество

Признаки

«Повесть временных лет»

«Слово о полку Игореве»

Все лексемы, кроме имён собственных

Имена собственные

Все лексемы, кроме имён собственных

Имена собственные

В корнях

соотносительные -trat-

39/ 114 / 674 (6)

1 / 3 / 15 (5)

12/ 13 /43 (3,3)

1 / 1/ 4

-torot-

37/ 76 / 291 (3,8)

9/29 /494 (17)

12/ 13 /19 (1,5)

1 /1 / 1

только -trat-

22/ 65 / 476 (7)

1/ 1 /4  (4)

20/ 28 /73 (2,6)

1/ 2 / 3 (1,5)

только -torot-

16/ 22 /47 (2)

2/ 5 /27 (5)

19/ 22 /35 (1,6)

6/ 7 /24 (3,4)

 

В приставках

-trat-

2/ 72 /258 (3,6)

1/ 1 /1

1/ 2 /4 (2)

-

-torot-

1/ 16 /44 (2,8)

2/ 6 /34 (5,7)

1/ 1 /1

-

Частотность употребления всех лексем: -trat-

 

1408

 

20

 

120

 

7

-tоrоt-

382

555

55

25

 

Суммируя данные таблицы 3, отметим, что в Пов. вр. л. в группе лексем с полногласием в корне представлено 98 (76+22) слов, в приставке – 16, в то время как лексемы с неполногласием в корнях составляют 179 (114+65) слов, в приставках – 72. Наблюдается явное преобладание неполногласных лексем – по количеству более чем в 2 раза (251 против 114), по частотности употребления – в 3,7 раза (1408 против 382). Слова с полногласием доминируют только в группе имён собственных (40 против 5), включающей восточнославянские географические названия (Бhлгородъ, Новъгородъ, Полота) и антропонимы (Володимеръ, Передъслава / Предъслава). Частотность их употребления превышает частотность имён собственных с неполногласием в 28 раз. Для летописей, которые являются прежде всего историческими произведениями, восточнославянская огласовка имён собственных – объективно обусловленная закономерность. В связи с количественными показателями, приведёнными в таблице 3, можно только выразить сожаление по поводу имеющегося в учебнике В. М. Русанивского утверждения о том, что в Пов. вр. л. «повноголосні форми переважають неповноголосні, хоч паралельні форми трапляються досить часто»18.

Преобладание лексем с неполногласием наблюдается и во многих других памятниках восточнославянской письменности, в частности в «Слове о полку Игореве». Как показывает таблица 3, частотность употребления лексем с неполногласием в «Слове» более чем в два раза превышает частотность лексем с полногласием (120 и 55 соответственно). Характерно, что здесь сравнительно широко (исходя из общего количества имён собственных) представлены антропонимы и географические названия с неполногласием (Владимиръ – 4; Новъградъ – 2, изъ Бhлаграда). Возможно, причиной этого являются свойственные ритмической мерности «Слова» «внутренние звуковые повторы, иногда соединённые с аллитерацией <…>: Отвори врата Новуграду». Церковно-славянское неполногласие способствовало созданию таких повторов19.

Явное преобладание в памятниках восточнославянской письменности книжнославянизмов уже само по себе указывает на необходимость определения закономерностей употребления слов и форм, характерных для разговорной речи. Работы многих литературоведов и языковедов и наши собственные наблюдения показывают, что в оригинальных восточнославянских  памятниках периода раннего Средневековья существовали стандартизованные случаи их использования, т. е. разговорные слова и формы в письменных текстах были не столько случайными проникновениями («срывались с пера»), сколько отражали определённые творческие установки авторов или переписчиков20.

В завершение не можем не упомянуть филигранное исследование «Слова о полку Игореве», предпринятое А. А. Зализняком. В числе прочих аргументов в пользу подлинности этого памятника учёный использует и анализ энклитик, употребление которых в «Слове» соответствует нормам живой разговорной речи XII в., на что указывают данные древнейших новгородских берестяных грамот. Характерно, что кроме берестяных грамот образцовое, с точки зрения соответствия закону Вакернагеля, употребление энклитики ся и др. зафиксировано в прямой речи светских лиц в той части Киевской летописи по Ипатьевскому списку, которая описывает события XII века21. Особенностью же прямой речи летописи, как установили многие исследователи, является преимущественное использование разговорных слов и форм, что диктовалось стремлением к фактографичности, документальности при передаче речей, большинство из которых не выдумывалось, а воспроизводилось летописцами.  Поэтому «прямая речь в летописи <…> жизненно реальна и только редко книжна»22.

Исследования А. А. Зализняка23 примечательны прежде всего тем, что в них учёный убедительно продемонстрировал сходство языковых особенностей севера и юга средневековой Руси на глубинном уровне. Сторонникам противоположной точки зрения остаётся с такой же степенью научной достоверности доказать свою правоту, тем более что новгородские берестяные грамоты, этот уникальный источник для характеристики языковой ситуации в средневековой Руси, уже введены в научный оборот.

Исходя из всего вышеизложенного, мы считаем правомерным для периода восточнославянского Средневековья выделять церковно-славянский язык древнерусской редакции, представленный преимущественно в Священном Писании и примыкающих к нему переводных и оригинальных текстах конфессионального содержания. Памятники светского содержания написаны на древнерусском литературном языке, первичными образцами для которого служили в том числе и церковно-славянские тексты24.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См.: Успенский Б. А. История русского литературного языка (XI – XVII вв.). Изд. 3-е, испр. и доп. М., 2002; Живов В. М. Язык и культура в России XVIII в. М., 1996; Ремнёва М. Л. Пути развития русского литературного языка XI – XVII вв. М., 2003.

2. См.: Русанівський В. М. Історія української літературної мови: Підручник. К., 2001; Штепа П. Московство – его происхождение, содержание, формы и историческое развитие / Пер. с укр. В. Молчанова. К. – Ровно, 2005; Царук О. В. Українська мова серед інших слов’янських: етнологічні та граматичні параметри. Дніпропетровськ, 1998.

3. Шахматов А. А. Очерк современного русского литературного языка. М., 1941. С. 55.

4. Огієнко І. Історія української літературної мови. К., 2004. С. 126.

5. Жуковская Л. П. Текстология и язык древнейших славянских памятников. М., 1976. С. 5.

6. Термин ‘русизм’ принят в исторической русистике для  обозначения зафиксированных в памятниках письменности слов и форм живой разговорной речи восточных славян. Он удобен своей краткостью и, на наш взгляд, не противоречит самоназваниям ‘Русь’, ‘Русская земля’, зафиксированным в «Повести временных лет».

7. Летопись Нестора с продолжением до 1419 г. Рукопись б. Московской Духовной Академии. – Российская Государственная библиотека, Отдел рукописей, № 236 [Академический список Пов. вр. л., А-список]; Нестерова Российская летопись. – Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, Отдел рукописей, F • IV • 230 [Хлебниковский список Пов.вр.л., Х-список]; Повесть временных лет по Ипатскому списку. Издание Археографической комиссии (Фотолитографическим способом). – СПб., 1871 [И-список]; Повесть временных лет по Лаврентьевскому списку. Издание Археографической комиссии (посредством светопечати). – СПб., 1872  [Л-список]; Погодинское собрание, № 1401. – Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, Отдел рукописей [Погодинский список Пов. вр. л., П-список]; Радзивиловская или Кенигсбергская летопись. Фототипическое издание. Общество любителей древней письменности. – СПб., 1902 [Р-список].

8. Якубинский Л. П. История древнерусского языка. М., 1953. С.300.

9. Подробнее см.: Устюгова Л. М. Характер различий в использовании книжнославянизмов и соотносительных русизмов в основных списках «Повести временных лет» (к проблеме становления норм русского литературного языка): Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – М., 1975.

10. Слово о полку Игореве // Хрестоматия по истории русского языка / Сост. В. В. Иванов, Т. А. Сумникова, Н. П. Панкратова. М., 1990. С. 164.

11. Задонщина // Там же. С. 217 – 218.

12. Обнорский С. П. Очерки по истории русского литературного языка старшего периода. М.;Л., 1946. С. 192 – 193.

13. Левин В. Д. Краткий очерк истории русского литературного языка. М., 1958. C. 38.

14. Верещагин Е. М. Из истории возникновения первого литературного языка славян: К проблеме греческо-славянских лексических и грамматических вариантов в древнейших славянских переводах. М., 1972. C. 36 – 38.

15. См., например: Успенский Б. А. Указ. соч. С. 83 – 84.

16. Словарь древнерусского языка (XI – XIV вв.). М., 1988 – 2008. Т. 1 – 8.

17. Повесть временных лет по Лаврентьевскому списку. Издание Археографической комиссии (посредством светопечати). СПб., 1872 [Л-список].

18. Русинівський В. М. Указ. соч. С. 32.

19. Якубинский Л. П. Указ. соч. С. 326 – 327.

20. Об особенностях употребления соотносительных книжнославянизмов и русизмов подробнее см.: Устюгова Л. М. Указ. соч.

21. Зализняк А. А. «Слово о полку Игореве»: взгляд лингвиста. Изд. 3, доп. М., 2008. С. 54 – 55.

22. Лихачёв Д. С. Русский посольский обычай XI – XIII вв. // Лихачёв Д. С. Исследования по древнерусской литературе. Л., 1986. С. 148.

23. См.: Зализняк А. А. Указ. соч., а также Зализняк А. А. Древнерусские энклитики. М., 2008.

24. Ср.: Хабургаев Г. А. Старославянский – церковно-славянский – русский литературный // История русского языка в древнейший период. М., 1984. С. 5 – 35.