Сегодня уникальных пользователей: 32
за все время : 2697949
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
В мире книг
ШАХОВСКИЙ В. И. , СОЛОДОВНИКОВА Н. Г. (Волгоград) ЛИНГВОЭКОЛОГИЯ: ОБЪЕКТ, ПРЕДМЕТ И ЗАДАЧИ

С 80-х годов прошлого столетия лингвистика становится всё более интегративной наукой. Рассуждения о том, что она растворяется в других науках, теряет свой собственный объект и предмет, потеряли свою актуальность после того, как Е. С. Кубрякова убедительно доказала полипарадигмальность лингвистики. Такой подход к новой лингвистике конца ХХ века объяснил возникновение многочисленных парадигм, вторым компонентом названия которых стало слово «лингвистика»: социо-, психо-, тексто-, прагма-, нейро-, когнитивная, эмотивная, терапевтическая, компьютерная, коммуникативная, интер-, кросс-культурная, футуристическая и др. Объединение целого ряда наук вокруг лингвистики выявило её центральное место в системе наук и стало свидетельством того, что она стремительно превращается в общенаучную дисциплину.

Среди многочисленных функций языка всё чаще упоминается его терапевтическая функция. Так, В. В. Жура на примере записей общения врача с пациентом экспериментально установила, что часто врач неверно разговаривает с пациентом и тем самым нарушает заповедь Гиппократа «Не навреди»1. Врач знаком с тезисом о целебной силе слова. С древних времён известно, что словом можно даже убить (унизить / оскорбить / уничтожить) или возвысить (похвалить / поддержать / помочь). Ибо и слово – дело. И это имеет особое значение в деятельности врача.

Терапевтическая функция языка всё больше и больше привлекает внимание как отечественных, так и зарубежных лингвистов (см. библиографию к монографии В. В. Журы). Но эта функция реализуется не только в институциональном общении «врач – пациент». Она всеобъемлюща для современной коммуникации: бытовое общение равных по социальной лестнице людей (их общение друг с другом) и общение людей, находящихся на разных ступенях этой лестницы (общение «власть – народ»), ибо оба эти типа общения могут создавать эмоциональные конфликтные ситуации, своей негативной энергетикой провоцирующие отрицательные эмоции у одной или обеих сторон. Конфликтообразующим может быть любое слово, сказанное не вовремя, не тому человеку, не в той ситуации, не с той интонацией, с неправильно сориентированной инициальной / терминальной интенцией.

Мысль о существовании здоровьеохраняющей функции подсказана появившейся в XIX веке наукой экологией. Термин «экология» предложен в 1866 году Э. Геккелем для обозначения науки «об отношениях растительных и животных организмов и образуемых ими сообществ между собой и с окружающей средой»2.

В ХХ веке объектом экологии становится рациональное природопользование и охрана живых организмов. Как отмечено в СЭС, с 70-х годов ХХ века складывается «экология человека»3. И таким образом, экология становится социальной наукой. В современных условиях техногенной разрушительной цивилизации давно уже возникла необходимость спасать не только самого человека, но и его язык. Ибо воздействие этой человеком цивилизации губительно. О последнем свидетельствуют многочисленные работы лингвистов о лингвоциде, об уничижающей функции языка, о порче самого языка4. Поэтому представляется и естественным и своевременным появление такого понятия, как «экология языка» / «экология коммуникации». Впервые, как отмечает В. С. Миловатский, термин «экология языка» встречается в работах английского учёного Э. Хаугена, а в отечественной лингвистике терминопонятие «экология языка» встречается в работах Ю. М. Лотмана о семиосфере и онтокоммуникации5.

В связи с расширением применения термина «экология» в различных сферах жизнедеятельности человека и общества, становится возможным говорить об «экологизации» современной науки, в том числе, человековедения и лингвистики. На это указывает и расширение семантики термина «этология» и вычленение ещё одной функции языка – этологической, которая тесно связана и с экологической и с эстетической.

Объектом изучения этологии как науки изначально была своего природа инстинкта и его влияние на социальное поведение животных, их общение друг с другом, механизмы сдерживания внутривидовой агрессии. Со второй половины ХХ века появилась «человеческая этология», так как у этой науки появился новый объект – поведение человека. Поэтому семантика термина «этология» расширилась, и стало возможным говорить об этологической функции языка.

Так, А. Киклевич среди различных функций языка выделяет и этологическую функцию, которой он не даёт чёткого определения, но из его рассуждений взаимосвязь экологической и этологической функций становится очевидной6. Их объединяет оптимизация прагматики человеческого общения в широком смысле, а следовательно, стремление избежать разного рода коммуникативных неудач и прежде всего – конфликтов. Продолжая мысль этого автора, отметим, что у каждого из коммуникантов своя прагматика одного и того же слова. Общеизвестно, что существует прагматика говорящего (инициальная интенция) и прагматика слушающего (терминальная интенция), неконгруентность которых мешает оптимизации общения. Для их оптимизации необходимо включение такого механизма, как эмоциональный тьюнинг7, ибо прежде всего неконгруентная прагматика вызывает эмоциональный диссонанс, некооперативность и неуспешность коммуникативного события. Обе эти функции (этологическая и экологическая) основаны на биологической природе языка в его адаптивной функции и на эмоции – как биологической основе сознания. И поэтому негативные эмоции (недовольство, раздражение, злость, ненависть, ярость и другие эмоции группы гнева), возникающие в процессе неконгруентной прагматики коммуникантов, являются фактором, негативно влияющим на здоровье, и причиной бытовых и социальных неурядиц во взаимоотношениях власти с людьми и людей друг с другом.

Анализ эмоционального и эмотивного человеческого общения в рамках многочисленных категориальных эмоциональных ситуаций с экологических позиций позволяет выделить параметры экологичности / неэкологичности общения. Иногда эти параметры могут составлять дуальные антонимические пары, но чаще можно наблюдать, что параметры неэкологичного общения более дифференцированы, поскольку всё негативное получает в языке более детальную проработку и выражение.

К параметрам экологичного общения можно отнести доброжелательность, стремление партнёров по коммуникации избегать негативных оценок личности собеседника, скоординированные действия по созданию общего эмоционального центра, вежливость, сообразную ситуации, солидаризацию, кооперативность, стремление встать на позицию партнёра, реализацию адресности высказывания через упоминание имени адресата, выбор общей темы и эмотемы для разговора, следование логике развёртывания текста, определение порога смыслового восприятия, отбор стилистических средств сообразно ситуации, умение слушать, умение не переутомлять адресата, умение организовать внимание слушающего, взаимную толерантность говорящего и слушающего друг к другу, уважение собеседника и переживание излагаемых им фактов, сдерживание негативных эмоций, поощрение, поддержку через эмоциональные «поглаживания», положительное оценивание, равные коммуникативные права, «хорошую речь»8, целесообразность речи и др.

Все эти многочисленные параметры экологичного общения можно объединить термином «культура речи». Таким образом, термин «экологиная речь» коннотатирует смысл «хорошая речь».

К параметрам неэкологичного общения можно отнести нанесение обид, оскорблений, пренебрежение, следы от которых могут долго храниться в эмоциональной памяти адресата и переживаться им, использование негативных оценок как отдельных поступков, так и личности адресата, неуважительное отношение, формирование и расширение антагонистического круга, диффамацию, грубость, негативную вежливость (холодную / уничижительную / подчёркнуто-оскорбительную), излишнюю категоричность, выдвижение в центр внимания собственного «я», разбалансировку в тематике, рассогласованность, подмену аргументации и базисных установок, злоупотребление снижением порога восприятия, которое может привести даже к взаимному отторжению коммуникантов, коммуникативное преследование, перебивы, параллельные говорению партнёра вставки, неумение слушать, умение слушать только себя, невыслушивание до конца, вмешивание в диалог, немотивированное «ты-общение», неуместное и неправильное использование иноязычных слов, использование иностранных слов с неправильным референтом, неумеренную игру с языком, намеренные риторические просчёты, нарочитую риторичность речи, слишком правильную речь, насилие, давление словом, стилистические нарушения, коммуникативные преступления и др.

Все эти параметры неэкологичной речи можно объединить термином «нехорошая речь».

Для построения концепции экологического общения (коммуникации) представляются чрезвычайно ценными деривативные терминопонятия языковой экологии, предложенные А. П. Сковородниковым. Поскольку сам термин «экология языка» является производным от термина «экология природы», соответственно, можно вывить и схематически изобразить их зависимость: экология природы → экология человека → экология языка. Исследователь, основываясь на теории биологической природы языка и используя кодифицированные биологические термины, предложил следующие терминопонятия: загрязнители языка / речи, лингвоимиссия (имиссия языковая), коэффициент загрязненности речи (текста), дигрессия языковая / речевая (лингводигрессия), синдром языковой (лингвосиндром), зона лингвоэкологической чрезвычайной ситуации, Красная книга или красный список слов, лингвотоксикология, буферная емкость лингвосистемы, лингвогомеостаз, ниша лингвоэкологическая, право лингвоэкологическое, правонарушение лингвоэкологическое, императив лингвоэкологический, мониторинг лингвоэкологический, экспертиза лингвоэкологическая, совет экспертов по вопросам окружающей языковой (речевой) среды (лингвоэкологический совет) и др.9.

Из данного терминологического поля легко выводится название нового лингвистического направления – «лингвоэкология», объектами которой являются языко- / речеохранение и здоровьеохранение с помощью языка. У этих объектов вычленяется широкий спектр предметов. Так, например, из семантики термина-композита «загрязнители языка / речи» легко выводится его референт: конкретный языковой / речевой элемент, портящий язык, и эффект от его использования (по А. П. Сковородникову это – любые слова или обороты, противоречащие структурно-языковым, коммуникативно-прагматическим или этико-речевым нормам, снижающие качество языка / речи и комфортность речевого общения)10.

По нашему мнению, эти элементы составляют один из предметов лингвоэкологии. В каждом из приведённых терминопонятий, по сути дела, описательно называются предметы лингвоэкологии, составляющие референциальный набор этой науки. Перечислим их: уровень загрязнения языковой / речевой среды, коэффициент загрязнения языка / речи /текста, лингводигрессия, различные виды языковых синдромов, зоны лингвоэкологической чрезвычайной ситуации, Красная книга слов, лингвотоксикология, способность языка поглощать загрязнители, лингвогомеостаз, лингвоэкологические ниши и их разновидности, лингвоэкологическое право, лингвоэкологические правонарушения, лингвоэкологические императивы, лингвоэкологический мониторинг и пр.

Анализ терминопонятий, разработанных и введенных в научный обиход А. П. Сковородниковым, а также анализ теоретической литературы по данной проблеме11 вновь подтверждает вышеупомянутый тезис, что всё негативное в языке более дифференцировано и слов с негативной оценкой больше. Так, среди лингвоэкологических терминов большинство соотносится не с положительными, а отрицательными процессами.

Выше мы уже упоминали о том, что эмоциональные конфликтные ситуации своей негативной энергетикой провоцируют отрицательные эмоции у одной или обеих коммуницирующих сторон, и, наоборот, негативные эмоции коммуникантов рождают / формируют конфликтные ситуации. Здоровьеразрушающие потенции языка получают реализацию практически в каждой сфере современной российской жизни: в ЖЭУ, БТИ, больницах, аптеках, милиции. В троллейбусах, в офисах, больницах все друг друга учат, делают друг другу публичные замечания, с возмущением комментируют те или иные поступки («Объявляют остановку, а он спит!» – замешкавшемуся пассажиру), поправляют, одёргивают («Ты не один тут расселся!» – в МНТК, «Чего лезешь без очереди?!»), («Женщина, я вам тыщу раз объяснила, Вашей карточки нет, ищите, где хотите, нам эта макулатура не нужна!» – пациенту в регистратуре); пресса (жёлтая-красная-чёрная-цветная) пестрит сплетнями, полнится слухами, клеветой, ложью, не гнушается анонимными и подмётными письмами; в тюрьмах, СИЗО, следственных комитетах, в судах происходит выбивание нужных показаний у невиновных людей и пр. (см., например, х / ф «Капакан»). Всё это свидетельствует о том, что здоровьеразрушающая коммуникация охватывает всю нашу жизнь, укорачивает её. Очень часто это происходит в силу коммуникативной безграмотности людей, по неосторожности. Но у профессионалов от власти (юридической и коммуникативной): политиков, следователей, прокуроров, судей, преподавателей, учителей, врачей, начальников и даже родителей – неосторожно сказанное слово имеет «утяжелённый вес» неэкологичности. Как часто походя оброненное слово вонзается в эмоциональную плоть человека, колет, рвёт, давит на его психо-, эмо- и ментосферу, уничтожает весь положительный эмоциональный заряд, лишает эмоциональных сил, иммунитета против возникающих в течение дня неприятностей, лишает уверенности в себе, то есть фактически разрушает (частично или полностью) всю систему устойчивости против эмоциональных ударов, подсечек, вывихов и прочих травм. Неосторожно сказанное, мимолётно оброненное матерью – дочери перед важным для неё событием (экзаменом, встречей) «Переоденься, что за безвкусица!» (когда уже некогда что-либо менять) может надолго испортить настроение, заставить сомневаться в себе, нервничать. И, следовательно, напрямую воздействует на эмоциональное и физическое здоровье принимающей стороны.

Ещё одним примером не только неэкологичного, но и просто опасного для жизни многих людей поведения может послужить пребывание пассажиров в маршрутных такси. Раздражённые, торопящиеся пассажиры не учитывают целый ряд стрессовых для водителя ситуаций на дороге и взвинчивают его до крайней точки эмоционального накала. Не принимая во внимание напряжённое движение на скользкой / ухабистой / узкой / кривой / с ямами (волгоградской) дороге, повсеместную грубость других водителей и полное пренебрежение как правами других, так и собственными обязанностями, количеством неосторожных пешеходов, плохой погодой, временем суток (когда водитель может быть уже очень усталым), требовательные пассажиры со злобным удовольствием накидываются с претензиями за проеханные лишние 5 или 10 метров, просьбу водителя погромче повторить название остановки и пр. То, с каким настроением, в каком состоянии будет ещё целый день возить других людей (детей, стариков) этот же водитель, которому только что нагрубили, хлопнувших дверью уже мало интересует. Человек, которого только что оскорбили, вряд ли моментально способен восстановить эмоциональное равновесие и может сам начать продуцировать негативные эмоции. Это как цепная реакция, ведущая к разбалансировке не одного, а сразу нескольких (многих) людей. Представляется, что бесчисленные кластеры и подкластеры эмоций группы гнева, с эмоциональной доминантой «раздражение», могли бы быть сняты, если бы люди были более внимательны и терпимы друг к другу. Однако, как известно, легче быть нетолерантным. Люди отказываются идти навстречу друг другу, перестают искать и выстраивать единый эмоциональный центр. А когда это происходит, у каждого человека появляется свой собственный, индивидуальный эмоциональный центр, заряженный напряжением и раздражённостью, что неотвратимо ведёт к их столкновению, поскольку спокойное сосуществование отрицательно заряженных эмоциональных центров невозможно: люди начинают «бить друг друга током». Всё это приводит к возникновению разного рода и степени тяжести психотравм и увечий от сказанного или несказанного слова.

Известно, что эмоция формирует ситуацию и наоборот. Целый кластер отрицательно заряженных эмоций провоцируется самими реалиями российской жизни. Но не только ими. Важной нам представляется вербальная упаковка этих событий, а также дозированная подача таких упакованных в слова событий.

Всё это в полной мере реализуется не только в горизонтальном общении равных в коммуникативном отношении (с точки зрения прав и обязанностей) людей, но и в вертикальном общении власти с народом, вектор которого, как известно, всегда однопорядково направлен сверху (от власти) вниз (к народу). Каналом, по которому осуществляется это общение, являются современные российские СМИ. И вместо того, чтобы негативные явления, которые сами по себе вредны не только для ментального, психического, но и физического здоровья, преподносить, пользуясь экологической функцией языка, официальные СМИ так их вербально упаковывают, что вредоносными в эмоциональном плане становятся сами слова. Приметой нашего времени стало безраздельное доминирование в текстах СМИ слов, обозначающих отрицательные оценочные понятия: взрыв, пожар, авиакатастрофа, убийство, расстрел, крушение, ограбление, насилие, самоубийство, дедовщина, обнищание, банкротство, терроризм, наводнение, стихийное бедствие, землетрясение, природные катаклизмы, эпидемия (птичий грипп), протест, забастовка, протестная голодовка, акция протеста (перекрыли дорогу, легли на рельсы), осиротевшие родители и др.

Поскольку все эти понятия соотносятся с эмоциями, то становится очевидным, что через лексику журналисты моделируют в обществе соответствующие эмоциональные настроения: страх, подавленность, неуверенность в себе, – что не способствует прогрессу и положительной динамике морального климата в стране. Граждане России получают от СМИ в основном эмоциональные удары (strikes), а не положительные поглаживания (strokes): музейные кражи, взрывы в храмах, пожары в соборах, торговля детьми, торговля человеческими органами, отказ от детей, педофилия, расстрелы, грабежи, самоубийства в армии, детская беспризорность, детское рабство, заказное убийство, идентификация фрагментов трупов, зачистки деревень (поселков, городов), точечные бомбёжки, нападения, обстрелы, повышение тарифов, рост цен, задолженность по зарплате, приватизация здравоохранения (вузов, образования, земли, природных ресурсов), межнациональные конфликты, разжигание национальной розни, взяточничество, снижение прожиточного минимума, бунты в тюрьме, аварии, дело по статье «убийство», разбойные нападения, преступления, поисково-спасательные работы, пожары в шахтах (школах, вузах, детских интернатах), гибель подлодки, расстрел детей Беслана, «груз 200», «чёрный тюльпан», терроризм и др.

Действительно, в словарном составе любого языка более обширно представлена отрицательнооценочная лексика, но многофункциональность языка позволяет интерпретировать социокультурные контексты и в терминах позитивного доминирования, а его разнообразные коммуникативные и эмотивные варианты предоставляют возможность реализовать функцию глорификации (возвышения языком), чтобы исходящие от русского языка импульсы и рефлексы россиян не были бесконечно негативными и не вели, как двадцать пятый кадр, к бессознательной агрессии и разрушению эмотивной сферы людей.

Примером неэкологичной коммуникации может послужить кампания по выбору главы Администрации города Волгограда, которая завершилась 20 мая 2007 года. Основной корпус примеров был составлен по текстам 55 номеров газет 4 главных претендентов на искомую должность – Р. Гребенникова («Первая газета»), В. Галушкина («Волгоградская правда»), Р. Херианова («Город героев»), О. Михеева («Блокнот»). Оговоримся, что главным фактором неэкологичности мы считаем реальное или потенциальное наличие в предвыборных текстах негативных эмоций, показателями которых являются (в терминах В. И. Шаховского) потенциативы и коннотативы12.

Анализ газетного материала выявил наличие отрицательно маркированной лексики практически во всех фрагментах предвыборного макротекста: в заголовках и самих текстах статей, в названиях рубрик, в газетный линейках, в интервью с самими претендентами, комментариях претендентов и корреспондентов их газет по отношению к тем или иным действиям друг друга, в их лозунгах и девизах, программных заявлениях, оценке сложившейся ситуации, в рейтингах, опросах избирателей и пр. Сам контекст предвыборной кампании, характерной особенностью которого было перманентное коммуникативное давление на избирателя и убеждение его в том, как интенсивно наполняется негативом его жизнь из-за действующей на тот момент власти, был отрицательно заряжен. Непрестанное коммуникативное насилие над избирателем, которому некуда было спрятаться от лавины негативных текстов и предельной концентрации отрицательных эмоций на единицу площади этих текстов, осуществлялось через бесконечное напоминание, тиражирование, оязыковление негативных реалий предвыборной волгоградской жизни. Сами темы, на которые высказывались претенденты, их обещания всё исправить и изменить к лучшему наводят на мысль о том, какое количество проблем давно накопилось и долгое время оставалось нерешённым, словно ожидая своего срока: пора решать их настала именно в период предвыборной кампании.

Претенденты обещали сделать столько всего хорошего (помочь, оплатить, починить, переделать, вылечить, возобновить, спасти, разобраться – сделать!), что невольно становилось явным, сколько уже есть всего плохого – неоплаченного, неотремонтированного, неубранного, недоделанного и (!) несделанного. Здесь работала саморазоблачающая функция языка: хотели показать, сколько всего предстоит хорошего, а подчеркнули, сколько уже накопилось плохого по их же вине. Попытки уверить, что всё будет хорошо (только выбери меня!), высветили будто прожектором огромное количество нерешённых проблем. Проиллюстрируем это примерами заголовков статей из различных номеров разных газет. В скобках курсивом выделены наши комментарии, которые косвенно указывают на проблемы Волгограда.

«Волгоградская правда»: 1. Набережную всё-таки сдали. Частникам. (Коммерциализирована и, возможно, распродана, одна из красивейших и самых героических частей города. Как всегда, жителям города за этим приходилось только наблюдать. Их мнения никто не спросил). 2. Лечение или мучение? От пребывания во многих медицинских учреждениях города здоровья у пациентов не прибавляется (Комментарии излишни: в волгоградских больницах нет ни достаточного количества мест, ни санитарных условий для выздоровления). 3. Ямы да колдобины, в которых “хочется жить”. Наша жизнь – не ваши сказки. (Здесь автор заголовка иронизирует над лозунгом одного из претендентов, что Волгоград – это город, в котором хочется жить. Но не при таких же дорожных условиях).

«Город героев»: 1. Впервые за 20 лет в Волгограде строится новый детский сад. 2. Впервые в городском бюджете закладываются средства в 60 миллионов рублей для оказания адресной помощи в оплате услуг ЖКХ. (Обратим внимание на акцент на слове «впервые», которое, по желанию заказчика статьи, должно было указать на то, что что-то делается. Но это же самое слово указало на то, как долго ничего не делалось).

«Первая газета»: 1. Жильё для бедных пока строить не будем? 2. Волгоград – один из самых загрязнённых городов мира. 3. Городские власти выжили детей из санатория. А на его месте возвели элитные особняки. 4. Городское здравоохранение обнищало. В Волгограде не хватает вакцины от гриппа. 5. Учителя не смогли нормально отпраздновать Новый 2007 год. Волгоградским работникам образования до сих пор не выдали зарплату за декабрь. 6. Качество воды со знаком “минус”, или кому выгодно “травить” волгоградцев. (Здесь просто перечислим проблемы города: бездомные люди, о которых администрация не заботится; плохая экологическая ситуация в городе; вместо питьевой – техническая, неочищенная вода, которую пить нельзя; задержка и так небольших зарплат учителям; отсутствие средств в волгоградском бюджете на элементарную вакцинацию и пр.).

«Блокнот»: 1. Волгограду нужен мэр-локомотив! (Читай, какие же тогда у города были прежние мэры). 2. Куда уходят дети Волгограда? (От безработицы и нужды молодёжь отправляется на заработки в другие города). 3. У города должна появиться стратегия экономического развития! (Значит, её до сих пор нет?).

Но собственно показателем коммуникативной неэкологичности волгоградской жизни в период предвыборной кампании, на наш взгляд, являются ещё и многочисленные попытки дискредитации конкурентов словом. Привлекались к этому и избиратели, мнения которых публиковались в рубрике «Народное мнение»: «Про некоторых кандидатов мы в последнее время узнали много интересных подробностей из личной жизни. Про прежнего мэра тоже столько всего в период выборов рассказывали, но многие не поверили. Волгоград его выбрал. А что в итоге? Обоср…сь на всю страну» (Виктор Шеремет, 19 лет. Листовка С. Аллахвердиева от 23.04.07.) (Наш комментарий: «прежнего мэра» Е. Ищенко посадили в тюрьму). Использование мнений избирателей, на наш взгляд, – одно из самых сильных дискредитационных средств воздействия, поскольку оценку дают не сами конкурирующие претенденты, а такие же избиратели, как и все остальные, что может свидетельствовать об их меньшей ангажированности, в отличие, например, от пиар-групп претендентов13.

Доминантой анализируемой предвыборной кампании была избранная всеми без исключения претендентами стратегия глорификации себя и своих деяний и дискредитация дел оппонента. Обильная критика, прямые и косвенные обвинения в мошенничестве, взяточничестве, коррумпированности, доказательства нечистоплотности помыслов и поступков, уличения в жадности, бессовестности сыпались на избирателя как из рога изобилия. Интерес представляет, на наш взгляд, принцип рикошета: призванная восславить благие деяния того или иного претендента газетная статья, в которой был напечатан отчёт о помощи детскому саду / дому / школе / библиотеке, а также сами благодарственные письма тех, кому эта помощь была оказана, снова обнажали тот факт, насколько часто помощь в Волгограде оказывается кому-то вообще.

Выбранная нами в качестве иллюстрации теоретических положений предвыборная кампания может быть охарактеризована как низкоэкологичная коммуникация. Даже с оговоркой, что весь материал в газете размещается так, чтобы сделать акцент в необходимый момент на нужном событии, нельзя не отметить, какое количество отрицательных эмоций у избирателя провоцировал как сам контекст волгоградской жизни за тот период, так и его языковая СМИ-упаковка. Это видно даже из опубликованных в разных газетах мнениях избирателей: усталость от обещаний, раздражение и обида от безразличия властей к таким проблемам, как отсутствие жилья, денег, социальных гарантий, недовольство от чёрноты пиара, а также от агрессивности избирательной кампании того или иного претендента.

Подводя итоги, постараемся коротко ответить на вопрос, в чём актуальность проблемы экологичного общения.

Повторим, неэкологичностью пропитаны практически все сферы современной российской жизни, поэтому возможно говорить о (не)экологичности коммуникации, а следовательно, о выделении коммуникативно-экологической функции языка.

Охрана эмоциональной сферы человека от негативного воздействия языка, на котором он говорит, возможна, как представляется авторам данного исследования, при условии формирования коммуникативно-экологической компетенции языковой личности. Объективно назрела потребность / необходимость в разработке дидактических пособий по её формированию. Поскольку коммуникативно-экологическая функция языка тесно связана с эмотивной, представляется, что помимо развития общекультурной и речевой грамотности языковой личности, необходимо существенное внимание уделять формированию её эмотивной компетенции как части общекоммуникативной. Это необходимо делать потому, что коммуницирующие стороны через энергетическую мощность эмоций оказывают воздействие не только на рацио, но и поведение друг друга. И если теоретические знания об экологии коммуникации и не обеспечат умения избегать коммуникативных сбоев, провалов, различного рода травм, то, возможно, они облегчат и ускорят поиск средств по их ликвидации, а также научат общающихся использовать терапевтические ресурсы Слова.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Жура В. В. Дискурсивная компетенция врача в устном медицинском общении: Монография. Волгоград, 2008.

2. Советский энциклопедический словарь. М., 1984.

3. Там же.

4. Шаховский В. И. Унижение языком в контексте современного коммуникативного пространства // Мир русского слова, 2007. № 1 – 2. С. 40 – 45.

5. Миловатский В. С. Об экологии слова. Интернет-ресурс: kladina. narod. ru/milovatskiy/milovatskiy. htm. Дата обращения: 26. 08. 08.

6. Kiklewicz A. Language functions in the ecolinguistic perspective. New Pathways In Linguistics. Edited by Stanislaw Puppel & Marta Boguslawaska-Tafelska. Institute Of Modern Languages and Literature & University Of Warmia And Mazury. Olsztyn, 2008. P. 23 – 45.

7. Шаховский В. И. Эмоциональный тьюнинг в речевом общении. Язык. – Сознание. – Культура. – Социум. Саратов, 2008. С. 478 – 482.

8. Сиротинина О. Б. Хорошая речь. Саратов, 2001. С. 222 – 228, 241 – 245.

9. Сковородников А. П. К становлению системы лингвоэкологической терминологии. Интернет-ресурс: www. gazeta. sfu-kras. ru/node/307. Дата обращения: 26.08.08.

10. Сковородников А. П. Экология современного русского языка и роль средств массовой информации в этом процессе. Интернет-ресурс: www. gazeta. sfu-kras. ru/node/307. Дата обращения: 26.08.08.

11. См.: Пузырёв А. В. Проблемы экологии и русского языка в системном осмыслении // Экология русского языка. Пенза, 2008. С. 6 – 8; Сердобинцева Е. Н. Законы общей экологии и язык // Экология русского языка. Пенза, 2008. С. 4 – 5; Миловатский В. С. Об экологии слова. Интернет-ресурс: kladina. narod. ru/milovatskiy/milovatskiy. htm. Дата обращения: 26. 08. 08.

12. Шаховский В. И. Лингвистическая теория эмоций. М., 2008.

13. Солодовникова Н. Г. Средства нарушения экологичности предвыборного газетного коммуникативного пространства // Известия ВГПУ. Серия «Филологические науки». № 10 (34). Волгоград, 2008. С. 44 – 47.

 

В. И. ШАХОВСКИЙ,

д-р филол. наук, профессор, завкафедрой языкознания Волгоградского государственного педагогического университета,

Н. Г. СОЛОДОВНИКОВА,

старший преподаватель кафедры языкознания Волгоградского государственного педагогического университета