Сегодня уникальных пользователей: 210
за все время : 3334932
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
В мире книг
ЛЫСАКОВА И. П. К ВОПРОСУ О ПОНЯТИЙНОМ АППАРАТЕ ДИСЦИПЛИН «ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЯ» И «МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ»

В настоящее время зарубежными и российскими исследователями накоплено значительное количество наблюдений над детерминантами речевого поведения. Один из наиболее известных американских социолингвистов Д. Хаймс9 предложил включать в модель социальной детерминации речевой деятельности такие факторы, как форма, содержание и тема сообщения, мотивировав это зависимостью выбора речевых вариантов от темы разговора (бытовая тема – разговорная лексика, обсуждение политической обстановки – книжная и терминологическая лексика), от обстановки (время, место) и «сцены»(официальная, торжественная или неформальная, непринужденная) речевого акта. В число компонентов модели входят и участники коммуникативного акта (говорящий, слушающий, аудитория), и их взаимодействие (речь детей в присутствии взрослого, речь представителей одной культуры в присутствии человека из другой культурной среды и др.). Формула Д. Хаймса в последние годы значительно дополнена К. А. Долининым10 и конкретизирована на русском материале Н. И. Формановской11.

Интересный опыт описания социолингвистической модели представила С. Эрвин-Трипп12 на примере выбора речевого варианта обращения в коллективе преподавателей американского университета. Показателен список селекторов, определяющих выбор речевой формы: ситуация с маркированным статусом (зал суда, Ученого Совета, Конгресс и др.), родственник, друг, коллега, возраст (адресат старше, младше адресанта), мужчина, женщина и др.

По мнению А. Д. Швейцера, перспективны комплексные исследования речевой деятельности в социальном контексте с учетом всего многообразия ее социальных детерминантов: обстановки, сферы использования языка, ролевых отношений между коммуникантами и других определителей речевого акта. В качестве примера А. Д. Швейцер дает анализ речевого поведения билингвов в социально-историческом контексте (роман Л. Н. Толстого «Война и мир»)13. Социальную информацию несет сам факт выбора, предпочтения французского языка или русского языка героями романа. Использование того или другого варианта выступает в роли социального символа. Например, в отличие от князя Василия Курагина, старый князь Болконский почти никогда не переключается на французский язык, демонстрируя свою неприязнь к великосветским нравам. Этот пример свидетельствует о том, что выбор речевого варианта обусловлен характером ценностной ориентации личности. Определение селекторов для социолингвистического описания речевого поведения необходимо для создания модели коммуникативного поведения представителей разных этнических групп  в одной и той же ситуации, так как разные поведенчесие нормы требуют различных речевых и неречевых реализаций тех или иных поведенческих моделей.

Конечно, любая модель упрощает реальный процесс, но правильный выбор селекторов описания помогает опираться на существенные признаки моделируемого процесса. Вслед за А. Д. Швейцером14 мы полагаем, что социолингвистическая модель поведения может быть описана в социолингвистических терминах с опорой на выбор определенной стратегии социолингвистических переменных или с помощью логической модели, когда социальные факторы, ограничивающие выбор и определяющие его, могут быть представлены в виде последовательности селекторов. В идеале каждый селектор должен основываться на бинарной оппозиции социальных признаков. Было бы желательно установить иерархию этих признаков, выявить их относительную силу влияния на речевое поведение. При описании речевых формул, коррелирующих с определенными социальными признаками, необходимо иметь в виду, что применительно к социолингвистике норма – это совокупность правил, устанавливающих списки социально приемлемых вариантов и конкретизирующих социальные условия их употребления. Даже в пределах литературного языка норма характеризуется вариативностью в социальном измерении.

Множество переменных величин, сложность и неоднозначность выбора речевых вариантов в каждой ситуации определяют скорее интерпретационный характер социолингвистической модели, хотя, безусловно, в ряде случаев она может иметь и предсказательную силу. Выявление социолингвистических переменных в разных культурах имеет большое значение для обучения через иностранный язык стратегиям и тактикам толерантной коммуникации, чтобы чужое слово было понято и принято собеседником с учетом многообразия отраженных в нем социальных детерминантов.

Несколько слов скажем о новой дисциплине, появившейся в 90-х годах ХХ века – лингвокультурологии. А. А. Леонтьев в докладе на Варшавской конференции (май 2004 года) отметил, что в лингвокультурологии культура рассматривается  «как лингводидактический феномен»15). Лингводидактическое содержание понятия «культура» включает у А. А. Леонтьева информацию о социальной среде, о культурном стереотипе данного общества, о содержании и внутренней иерархии социальной памяти данного общества (система ценностей, национальные герои и т. д.); практическую семиотику (правила поведения и др.), этнопсихологическую характеристику народа, духовную культуру (мировоззрение, религиозно-нравственные особенности) общества, паремиологию, прецедентные тексты, коннотации (например имена).

Эти «позиции складываются в единую внутренне непротиворечивую концепцию предмета и содержания лингвокультурологии как самостоятельной научной области. Ее основной предмет – роль и место культуры и языка в становлении и функционировании личности»16.

Особо выделим следующее утверждение А. А. Леонтьева: «…принятие чужой культуры есть скорее органическое вхождение учащегося в непрерывно движущийся и изменяющийся процесс развития этой национальной культуры. Так, русская культура не есть своего рода музей истории этой культуры: это система опорных точек для нормального участия  представителя иной культуры в социальной деятельности17 .

Это утверждение А. А. Леонтьева особенно актуально звучит сегодня, когда дебаты о статусе лингвокультурологии вновь всколыхнулись книгой В. Г. Костомарова и Е. М. Верещагина, где они используют термин лингвострановедение в противовес термину лингвокультурология: «С нашей точки зрения, лингвострановедение и лингвокультурология – это термины, в общем и целом, называющие одну и ту же область знания. Если это так, то нам представляется, что термин лингвокультурология по своим коннотациям менее пригоден, чем термин лингвострановедение. Культура противопоставлена природе, а лингвострановедение включает природу, экономику, географию. Страноведение шире, чем объем термина культура. По этой причине в ситуации выбора термин лингвострановедение точнее охватывает исследовательский предмет социолингвистики и его употребление легче мотивировать, чем термин лингвокультурология»18.