Сегодня уникальных пользователей: 1
за все время : 1
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
В мире книг
Алхасов Я.К. ИСТОРИКО-ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ В ОБУЧЕНИИ РУССКОМУ ЯЗЫКУ КАК ИНОСТРАННОМУ

19.10.2019.

Опубликовано:Мир русского слова, №1, 2008. – С.40-48.

В современной лингводидактике лексическая работа занимает одно из центральных мест, что вполне понятно и объяснимо, поскольку именно с усвоения значения неродного слова начинаются первые реальные шаги по овладению языком. Однако это работа до сих пор ведётся недостаточно эффективно. Традиционные приёмы семантизации слова (перевод, подбор синонимов, толкование и др.) достаточно консервативны и однообразны. Они в известной степени и ограничены, ибо обнаруживают изолированный, односторонний подход к слову. Известно, что в методике преподавания русского языка как иностранного первым довольно распространённым приёмом семантизации слов является перевод, благодаря которому дается объяснение почти всей конкретной и отчасти отвлечённой лексики. Однако далеко не все конкретные и отвлечённые значения можно объяснить таким способом. Поэтому некоторая неэффективность перевода компенсируется объяснением значения. Последнее, как и перевод, из-за незнания неродного языка также осуществляется на родном языке учащихся. Таким образом, оба приёма семантизации слов связаны с родным языком. При всей своей полезности эти приемы нельзя признавать, с одной стороны, как единственные, а с другой – как оптимальные. Перевод и объяснительный механизм распознания слова имеют свои недостатки: они характеризуются одномерностью, не приводящей в движение сколько-нибудь реальные связи слова. Ведь слово изолированно единожды переводится или единожды объясняется, что создаёт известные издержки в его понимании и прочном запоминании. Из традиционных приёмов объяснения слов в качестве сопутствующего приёма называется подбор синонимов. Хотя это единственно связанный с неродным языком инструмент распознания семантики слов, тем не менее он не может быть принят по своей логической несостоятельности: объяснить неизвестное значение слова путем подбора синонимов, тоже не известных учащемуся, – это создание своеобразной лингвистической иллюзии. «Определение одного неизвестного другим неизвестным в такой сложной сфере, как языковая семантика, весьма заманчивое, но неблагодарное занятие, не говоря уже о его логической несуразности» [1: 8]. Скорее всего, в данном случае мы допускаем ложный шаг – своё знание об объекте мы механически переносим на учащегося. Нам представляется, что на фоне сказанного арсенал современной лингводидактики в области обогащения лексического запаса учащихся новыми словами может быть дополнен еще одним подходом к объяснению слова, оптимизирующим лексическую работу, – историко-этимологическим комментарием новых слов, предполагающим изучение слов с точки зрения происхождения и в словообразовательных гнездах. Мы исходим из того, что словообразовательное гнездо – это реальная и строго очерченная языковая единица, выделение которой основано на чётких структурно-семантических параметрах – наличии общего семантического стержня между однокоренными словами (М.Т. Тагиев, Н.М. Шанский, А.Н. Тихонов, Ф.Г. Гусейнов), т.е. носителем этого исторически интегрального значения является общий корень (Ср.: вода, водный, водяной, водянистый, водник, водянка, подводный, наводнение, приводниться, обезводить, обезводеть, обезвоживать, обезвоживание, обезвоженный и т.п.). Наличие семантического стержня, объединяющего слова гнезда, – это общий и повторяющийся семантический ключ ко всему гнезду. Первую реальную трудность представляет в данном случае значение ядерного, производящегозвена. Объяснение же всех производных облегчается именно благодаря общей и определяющей или ядерной семе. Наличие и повторяемость основного значения слова во всех его производных создаёт фактор семантического «локтя» для их понимания, т.е. благодаря основному слову облегчается объяснение остальных. Подобный способ семантизации слов в силу своей содержательности оправдан не только лингвистически, но и методически. Итак, словообразовательное гнездо – это не только лексикологическая, словообразовательная, но и важная учебная единица, существенно дополняющая и оптимизирующая семантизацию слов. Историко-этимологический комментарий, на наш взгляд, может быть весьма успешно использован при семантизации слов во время сопоставительно-типологического изучения русского и родного языка учащихся. Так, например, ни в одном из существующих до сих пор этимологических словарей русского языка нет чёткого, исчерпывающего объяснения происхождения слов (наречий) с пространственным значением куда, сюда, туда, здесь, везде, всюду. В лингвистическойлитературе указанные наречия рассматриваются как производные, т. е. «образованные от местоименных корней с- (сь – сей), т- (тъ – тот), вьс- (вьсь – весь), к- с помощью суффиксов -де, -ѫдоу /-ѫдъ» [2: 81]. При этом суффикс -де обладал значением места и присоединялся к перечисленным выше корням с помощью соединительного гласного ъ или ь: сьде – здесь, къде– где, вьсьде – везде. А суффикс -ѫдоу / -ѫдъ обозначал направление движения: сѫдоу, сѫдъ – сюда, тѫдоу, тѫдъ– туда, кѫдоу, кѫдъ – куда, вьсѫдоу, вьсѫдъ – всюду [2: 81].Действительно, на первый взгляд в наречиях куда, сюда, туда, здесь, везде, всюду нетрудно выделить форманты -да, -де, -ду. Попытки составления словообразовательного гнезда в учебных целях, используя близкородственные языки(украинский, белорусский, польский, болгарский,чешский и др.), не увенчались успехом. Нам удалось повторяющую часть (ядерную сему) обнаружить в другом родственном, входящем в индоевропейскую семью, языке – персидском языке.Сравнительно-типологический анализуказанных слов в русском и персидском языкахпоказал, что форманты -да (куда, туда, сюда)и -джа(ca) (koca- куда, inca- сюда, onca- туда)представляют собой общую сему, имеющую значение ‘место’. Нам кажется, что форманты -да,-де, -ду в наречиях куда, сюда, туда, везде, всюду,где, здесь и т. д. не являются суффиксами наречия,а представляют собой падежные формы индоевропейского существительного женского рода да(место): да (им. п., ср.: правда), де (предл. п., ср.:о правде), ду(вин.п., ср.: правду). В учебникахпо исторической грамматике и этимологическихсловарях русского языка да неоправданно рассматривается как суффикс наречия [3]. А наличие в азербайджанском языке производных словперсидского происхождения со значением место: canishin (наместник) и cabeca (все на месте,чин-чином) (ср.: canishin=ca+nishin дословно:сидящий на месте; cabeca=ca+be+ca дословно:местами, на месте) позволяет нам уверенно считать да некогда самостоятельно употреблявшейся лексическойединицей, которая в настоящее время встречается во многих индоевропейских языках, ср.: где(русск.), къде (болгарск.), kde(чешск.), здесь (русск.), zde/tady (чешск.), da(нем.), dort (нем.) и т. д.Даже в устной речи русских, белорусов, украинцев можно наблюдать подобные употребления:Пройдите тудою. Вчера мы выходили сюдою. Более отчётливо (в открытом виде) да проявляет себя в слове дача, имеющем значение «небольшой земельный участок». Вопреки мнениюбольшинства исследователей, пытающихся увязать эту лексему со словом дать, мы рассматриваем её как производное слово, которое образованоот существительного да (‘место’) с помощью суффикса уменьшительности -ча, весьма продуктивного в персидском языке (ср. в русском языке -к-а :дочь – дочка, рука – ручка, голова – головка).Или же другой пример, слово друг образовано от определительного местоимения другой безаффиксным способом. Анализ этогослова показал его латинское происхождение.В латинском языке имеется такой вопрос: guisestamikus? (кто есть друг?). Тут же следует ответ: alterego, т. е. другой я. Например, Василий Львович Пушкин(1770–1830), говоря о своём друге, пишет:
Сердцами сходствуем: он точно я другой.
Я горе с ним делю, он – радости со мной.
Или же известный русский литераторА. И. Герцен в конце письма своей жене НатальеЗахарьиной писал:Прощай, моё другое я. Нет, не другое Я, а тоже самое. Мы врозь не составляем я, а тольковместе! Прощай, свет моей жизни! Даже А. С. Пушкин к своей жене Наталье Николаевне обращается, назвав еёдруг женка. Нам представляется, что по указанной модели образовано и персидское слово dust (‘друг’)(в азербайджанском языке: dost), т.е. dustявляется своеобразным ответом на указанный выше латинский вопрос: du (два, второй) + həst(есть) =dust (буквально: ‘есть второй я’). Таким образом, историко-этимологическийкомментарий может служить эффективным механизмом семантизации слов при обучении русскому языку как неродному, ибо повторяемостькорневой части и ядерной семы, т.е. организующей, производящей морфемы, не только облегчает толкование, этимологизацию слов, но и обеспечивает прочность их усвоения.
ЛИТЕРАТУРА
1. Гусейнова Ж.Ф. О незадействованных возможностяхсловообразовательного гнезда // Русский язык и литературав Азербайджане. 1999. № 2. – С. 6–11.
2. Изотов А. И. Старославянский и церковнославянскийязыки. –М., 2001.
3. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка:В 4 т. Т. 2–4. –М., 1986.