Сегодня уникальных пользователей: 365
за все время : 2687276
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
Лингвистика
ВОЛГОГРАДСКАЯ ШКОЛА ЛИНГВИСТИКИ ЭМОЦИЙ

Языковыми эмоциями в Волгограде начали заниматься в 1966 году. Первая диссертация по этой проблеме была защищена в Москве в 1969 году В. И. Шаховским Тогда ещё не существовало такой научной парадигмы и самого термина “лингвистика эмоций” (эмотиология). Эти понятия в советской лингвистике появились в 80-е годы прошлого столетия, когда различные проблемы оязыковления эмоций стали разрабатываться особенно плодотворно в Волгограде. О сформировавшейся волгоградской школе эмотиологов стало возможным говорить в начале 90-х годов, когда были защищены десятки диссертаций по различным проблемам языкового выражения, называния и описания эмоций homo sentiens.

Некоторые из этих работ приведены в книге “Язык и эмоции: личностные смыслы и доминанты в речевой деятельности” (Волгоград, 2004). К настоящему времени общее количество публикаций представителей этой школы насчитывает около тысячи. Среди них – тезисы, статьи, монографии, учебные пособия, кандидатские и докторские диссертации. Многие из этих работ опубликованы в зарубежных изданиях США, Франции, Германии, Испании, Болгарии, Китая. Представителями этой школы являются такие волгоградские учёные, как проф. В. И. Шаховский, проф. С. В. Ионова, доц. И. П. Павлючко, доц. В. В. Леонтьев, доц. Е. В. Козлов, доц. Л. В. Вильмс, доц. Н. Н. Панченко, доц. Я. А. Покровская, доц. В. В. Жура, доц. И. И. Чесноков., проф. П. С. Волкова, доц. Е. В. Димитрова, доц. Е. Ф. Болдарева, доц. Е. Ю. Батеева, доц. А. А. Водяха, доц. И. В. Быдина, доц. Ю. Н. Маринин.

Школа эмотиологов Волгограда включает в себя кафедру языкознания педагогического университета, научный семинар соискателей, аспирантов и докторантов, научно-исследовательскую лабораторию “Язык и личность”, в работе которых принимают участие также и учёные-лингвисты из других вузов и городов России: Воронежа, Иркутска, Ульяновска, Москвы, Санкт-Петербурга, Астрахани, Пензы. Молодой порослью этой школы являются студенты-исследователи факультета иностранных языков и научное общество учащихся, которые со школьных лет разрабатывают различные проблемы лингвистики эмоций.

В рамках школы были проведены две Международные научные конференции и выпущено более 10 тематических сборников статей: “Язык и эмоции” (2 выпуска), “Эмотивный код языка”, “Человек в коммуникации” (2 выпуска), спецкурс “Лингвокультурология эмоций” (2 издания), “Текст и его когнитивно-эмотивные метаморфозы”, “Категоризация эмоций в лексико-семантической системе языка” (2 издания) и др.

В настоящее время школой разрабатывается более 10 новых и перспективных аспектов лингвистической теории эмоций. Среди них – “Дискурсивная компетенция врача”, “Эмотивность экспрессивного синтаксиса”, “Виндиктивный дискурс: истоки, функции, структура”, «Эмоциональный концепт “месть”», “Проблемы неискренней коммуникации”, “Лингвоэкология коммуникативного стиля”, “Зависть”, “Ревность”, “Добро и зло” и др.

Руководитель школы – д-р филол.н., проф., заслуженный деятель науки Российской Федерации, почётный доктор Волгоградского педуагогического университета, заведующий кафедрой языкознания В. И. Шаховский.

 

 

В. И. Шаховский (Волгоград)

ЧТО ТАКОЕ ЛИНГВИСТИКА ЭМОЦИЙ

Лингвистика эмоций корнями восходит к давнему спору большой группы лингвистов (например, М. Бреаль, К. Бюлер, Э. Сепир, Ван Гиннекен, Г. Гийом, Ш. Балли и др.) о том, должна ли лингвистика заниматься эмоциональными составляющими. Долгое время ученые расходились в решении этого вопроса. Часть из них считала, что доминантой в языке является когнитивная функция, и потому они исключали изучение эмоционального компонента из исследований о языке (К. Бюлер, Э. Сепир, Г. Гийом). Другая группа ученых (Ш. Балли, Ван Гиннекен, М. Бреаль) выражение эмоций считали центральной функцией языка.

По мнению С. Kerbrat-Orecchioni, место эмоций в лингвистике XX в. минимально, так как проблема выражения эмоций, согласно ученому, не является основной 1. Действительно, язык служит, прежде всего, для передачи актуальной информации, для рациональной обработки полученных знаний и для их межпоколенной трансляции, но все эти процессы не могут не сопровождаться чувствованиями, переживаниями, желаниями, а потому не могут не учитываться лингвистикой. Вышеупомянутый автор, видимо, опирается на давно устаревшее мнение Э. Сепира, который считал язык инстинктивным средством 2. По Э. Сепиру, “образование идеи для языка имеет большее значение, чем проявление воли и эмоции” 3. С этим мнением согласиться нельзя, поскольку в человеке все движимо эмоциями, в том числе его креативное мышление, его аксиологическое поведение, все его вербальные рефлексии, в том числе и эмоциональные.

Об этом же писали в свое время Ш. Балли, и Э. Станкевич, Д. Гоулман и Э. Стивенсон, да и сам Э. Сепир фактически признавал, что эмоции могут быть выражены языком. С. Kerbrat-Orecchioni отмечает 4, что эмоции выражаются и телом, и в этом можно согласиться с автором, как и в том, что эмоции субъективны и они “подкрашивают” действительность. Но, по мнению данного исследователя, и эмоции, и язык, и тело являются неизменными формами демонстрации всего лишь инстинктов, присущих животным, поэтому они не могут быть рассмотрены как культурный концепт языка. С этим мнением современная лингвистика, в частности лингвокультурология и психолингвистика, согласиться уже не может.

Профессор Оксфордского университета Джин Эйчисон в одной из работ 5 сетует на то, что лингвисты боятся эмоций и мало о них пишут. До середины 70-х годов проблема языковой концептуализации и вербализации, равно как и категоризации эмоций, действительно была довольно экзотической и опасной: работы, изредка появлявшиеся в лингвистике на эту тему, чаще вызывали неприятие, чем интерес. Но с тех пор, как начали зарождаться контуры новой, гуманистической лингвистической парадигмы, с пристальным вниманием к создателю, носителю и пользователю языка, к его психологии, лингвисты уже не могли обойти сферу эмоций как самый человеческий фактор в языке. На смену общеизвестному категоричному звегинцевскому “это не язык” приходит осознание того, что Ш. Балли во многом был прав, задавшись вопросом «откуда возникла эмоция» и провозгласив приоритет аффективного в языке. Исходит ли она из слов и оборотов или идет от личности, которая произносит фразы, в самом языке существует эмоция или в сознании говорящего, зависит ли она от обстоятельств произнесения речи, от ситуации? По мнению Ш. Балли, эмоциональные компоненты существуют на всех этих уровнях языка (что подтверждается современной лингвистикой эмоции 6.

Признавая, что большинство слов во всех языках имеет эмоциональную составляющую, которая является результатом удовольствия или боли, некоторые французские лингвисты продолжали, однако, утверждать, что эта составляющая не включается в семантику слова, а представляет собой нарост, ассоциацию, входящую в концептуальное ядро. Это мнение противоречит достижению отечественных психолингвистов, которые считали деление словарного состава языка на эмоциональный и нейтральный неоправданным, поскольку любое слово дискурсивно и может быть эмоционально заряженным 7. Таким образом, вышеприведенное заявление Э. Сепира о том, что демонстрация эмоций не представляет никакого интереса для лингвистики, все же следует считать устаревшим.

В том, что эмоции являются мотивационной основой сознания, мышления и социального поведения, уже мало кто сомневается. Российские лингвисты В. А. Мальцев, С. Б. Берлизон, М. Д. Городникова, Э. С. Азнаурова. И. В. Арнольд, Е. М. Галкина-Федорук, Н. М. Павлова, О. И. Быкова, Н. М. Михайловская, автор этих строк и др., опережая западноевропейских и американских лингвистов, стояли у истоков нового, эмотиологического направления в лингвистике, еще замкнутой в тесных рамках системно-структурной парадигмы. Именно поэтому в российской традиции уже сложились подходы к разработке проблемы эмоциональной концептосферы, культуры, толерантности, эмоционального поведения, эмоциональной / эмотивной лакунарности во внутри- и межкультурной коммуникации.

Чрезвычайно интересным для современной лингвистики эмоций является утверждение о том, что “…чем более эмоционально нагружен знак, тем он менее лингвистичен; чем больше он становится лингвистичным, тем больше эмоциональности он теряет” 8. Это мнение Ш. Балли нетрудно оспорить с позиции современной коммуникативистики. В эмоциональном типе коммуникации, в эмотивных речевых актах эмоциональные знаки несут (выражают) вершинные смыслы именно потому, что они остаются лингвистическими (см., например, междометия, эмоционально-усилительные наречия, прилагательные, восклицания, инвективы и т. п.). Заявление Ш. Балли о том, что “…чем больше знак лингвистичен, тем больше эмоциональности он теряет” требует экспериментальной проверки, поскольку все зависит от дискурса и от эмоционального состояния коммуникантов. Если Ш. Балли имел в виду дискурсивное и индивидуальное употребление лингвистического языкового знака, то можно с ним согласиться. Однако его противопоставление лингвистичности и эмоциональности языковых знаков с позиции современной психолингвистики представляется ошибочным. Повторю: с точки зрения психолингвистики семантика всех слов ингерентно или адгерентно всегда эмоционально нагружена.

Напомню, что аналогичные противопоставления делал и Р. Якобсон, выделяя знаки, выполняющие экспрессивную (междометия) vs репрезентативную функции 9. Как отдельные функции языка эти две функции действительно следует выделить. Но в речевой деятельности, особенно в художественной, репрезентативные знаки могут выполнять экспрессивную функцию, поэтому такое деление с позиции лингвистики эмоций является условным.

Современно звучит мысль М. Бреаля о том, что речь была создана не для описания, повествования и непредвзятых рассуждений, а для того, чтобы выражать желание, делать предписания, а все это не может быть произведено без эмоционального сопровождения (ср. с вышеприведенным мнением Р. Якобсона). Сегодня большая часть лингвистов признает наличие в слове эмоционального и рационального компонентов и соглашается с тем, что стилистика речи задается эмоциональным выбором говорящего (ср.: бытовая речь, художественная коммуникация и др.).

Впервые на пленарном заседании XIV Международного конгресса лингвистов в Берлине в 1987 г. прозвучал доклад Ф. Данеша об эмоциональном аспекте языка 10, в котором открыто и убедительно говорилось о тесной взаимосвязи когниции и эмоции, была показана огромная лингвистическая значимость изучения этой стороны языка. Решением конференции проблема «Язык и эмоции» была названа в числе пяти приоритетных направлений современных лингвистических исследований. Этот факт побудил многих отечественных и зарубежных лингвистов перенести проблемы языкового выражения и коммуникации эмоций в центр исследовательской тематики.

Немецкие ученые, которые особенно плодотворно разрабатывали проблемы текстолингвистики, не могли не обратить внимания на то, что любой художественный текст облигаторно воспроизводит эмоциональную жизнь людей. В художественном произведении особенно очевидно, что целью его речевой деятельности в абсолютном большинстве случаев является эмоциональный контакт (фатическая функция эмоций) или аффектация чувств (прагматическая функция эмоций). В художественном тексте эмоции наблюдаются не прямо, а через специфические языковые знаки, которые материальны, наблюдаемы и служат для манифестаций эмоций 11. Именно благодаря текстолингвистике, привлекшей внимание ученых к эмоциям в тексте, из 35 докладов, прочитанных в 1991 г. на конференции Anglistentag в Дюссельдорфе (ФРГ), 18 было посвящено языку эмоций, эмоциональному лексикону, синтаксису, пунктуации, метафоре, а также многочисленным проблемам межкультурной специфики вербальной и невербальной манифестации эмоций 12.

В мировой науке появляется все больше работ, посвященных сложной и многоаспектной природе эмоций. В результате все увеличивающегося интереса ученых (работающих в различных областях знания) к данной проблеме, в том числе и в области языкознания, при Гарвардском университете в 1985 г. был создан Международный центр по исследованиям эмоций.

Всемирная гуманитарная наука накопила огромный багаж знаний об эмоциональном мире человека. Так, уже не вызывает сомнения, что эмоции включены в структуру сознания и мышления, что они сопряжены с когнитивными процессами и с mental style. Каждая эмоция имеет свои характерные знаки, каталог которых формирует семиотику эмоций человека. В то же время эта корреляция не является моделью типа one-emotion-one-style. Эмоции тесно связаны со знаниями: меняются знания, мысли, и это влечет изменение эмоций человека. Установлено, что эмоции меняются во времени. Разному возрасту человека “приписаны” свои эмоции, различным поколениям людей свойственны более или менее различные доминантные эмоции (сравним XVIII век сентиментальности и сенсуальности с XX – веком прагматизма и жестокости). Являясь частью естественного развития человеческой расы, эмоции универсальны и узнаваемы во всех культурах. Выделяются фундаментальные эмоции, количество которых (инвентарь), однако, различается в разных научных школах. Признается, что все эмоции конституируются социокультурными параметрами 13, поэтому, помимо универсальных эмоциональных переживаний, наблюдаются и специфические для определенной культуры эмоции. Напомню, что культура находит свое отражение в языке 14, а так как эмоции являются составной частью культуры любого народа, то они облигаторно концептуализируются и вербализуются в его языке.

Нормы выражения эмоций тоже нестабильны и меняются от культуры к культуре, от эпохи к эпохе внутри одной культуры, от одного социального класса к другому. Со временем они предписывают использование различных средств (vocal / nonvocal, verbal / nonverbal) и способов выражения эмоций. Так, в XVIII в. – веке эмансипации эмоций – было модным падать в обморок (см. сенсуальные романы западноевропейских писателей), запрещено было произносить и печатать инвективы, знак «носовой платок» входил в семиотику горя, разлуки. В середине XIX в., судя по данным художественной литературы того времени, англоговорящие народы демонстрировали холодность и безразличие друг к другу, сменившиеся в XX в. выражением сочувствия и теплоты. Известно также, что в XVIII в. сентиментальность была и привлекательна, и модна, а в XX вв.– нет. Соответственно и языковые (равно как и неязыковые) средства выражения сентиментальности потеряли актуальность и прагматичность.

В настоящее время выпущено большое количество специализированных словарей нецензурной лексики 15, общие толковые словари свободно включают инвективы, в том числе и предельно нестандартные, а художественная литература, театр и телевидение сняли все преграды на пути вербальной эмоциональной агрессии и self expression. Этические нормы, шлюзовавшие вульгарные аффективы, либерализовались в современной русской языковой общности, и отрицательная эмоциональная энергия, которая соотносит человека с нашим реальным миром, обрушилась на голову и душу русской языковой личности.

Известно также, что есть эмоции, есть их физиологическая экстериоризация (смех, слезы, тремор и т. д.) и есть разные способы их вербализации – называние, выражение, описание 16. Другими словами, имеются как минимум две семиотические системы эмоций – Body language и Verbal language, находящиеся в соотношениях, которые науке еще предстоит изучить и описать. В общих чертах уже установлено, что первичная семиотическая система превосходит вторичную (вербальную) по надежности, скорости, прямоте, степени искренности и качества (силы) выражения и коммуникации эмоций, а также по адекватности их декодирования получателем. Многие аспекты человеческой жизнедеятельности просто не передаются словами: язык беднее действительности, его семантическое пространство неполностью покрывает весь мир. Каждый из нас не раз испытывал “муки слова” при выражении и коммуникации своих эмоций: степень аппроксимации языка и сиюминутно переживаемых эмоций далека от желаемого всегда. Кроме того, эмоции никогда не проявляются в чистом, отдифференцированном виде, и потому их вербальная идентификация всегда субъективна 17. Одна и та же эмоция выражается разными языковыми личностями по-разному в зависимости от множества факторов, в том числе и неязыковых (например, от фона общения). По меткому замечанию А. Хеллера, эмоции всегда когнитивны и ситуативны 18, а следовательно, и выбор языковых средств их выражения тоже ситуативен.

В качестве семантической универсалии лингвистами отмечается тот факт, что в лексиконе эмоций всех языков наблюдается дихотомия по типу оценочного знака. Если сравнить эмотивную лексику с этой точки зрения, то можно обнаружить, что во многих языках эмотивов с отрицательной оценочной семантикой в количественном отношении больше, чем эмотивов с положительной оценкой, но употребляются они, предположительно, при общении значительно реже, чем положительно оценочные эмотивные знаки. Это позволяет сделать вывод о том, что в основном эмоциональные системы разных народов и культур похожи: негативность, превалируя в их лексиконе, уступает позитивности в употреблении и синтагматическом комбинировании (ср.: happy and sad, sad and happy), что объясняется психологическим стремлением человечества к позитивности. Другим сходным моментом для различных языковых культур является то, что положительные эмоции выражаются разными народами более или менее однообразно и диффузно, чем отрицательные, которые всегда конкретны, отчетливы и многообразны 19.

В настоящее время в лингвистике эмоций можно выделить следующие проблемы, уже сложившиеся в несколько приоритетных направлений:

- типология эмотивных знаков, служащих для фиксации различных проявлений эмоций;

- влияние эмоционального типа mind style на формирование языковой картины мира, понятие эмоциональной языковой картины мира;

- коммуникация эмоций;

- корреляция лексиконов эмоций различных языков мира;

- национально культурная специфика выражения эмоций;

- критерии эмотивности языка и его знаков;

- соотношение лингвистики и паралингвистики эмоций;

- влияние эмансипации эмоций на языковые процессы;

- эмоциональная окраска текста;

- эмотивное семантическое пространство языка и эмотивное смысловое пространство языковой личности;

- лексикография эмотивности;

- прагматика описания и выражения своих сиюминутных, прошлых и чужих эмоций, сокрытие, имитация, симуляция эмоций.

Естественно, что это далеко не полный перечень основных направлений и проблем: это то, что давно лежит на поверхности и настойчиво стучится в двери эмотиологии. Однако с тех пор, как в 1970 г. академик А. А. Леонтьев отметил, что в отечественной науке отсутствует лингвистическая теория эмоциональной стороны речи 20, в языкознании и психолингвистике сделано очень многое для разработки подобной теории, теории, которая оказывает существенную методологическую помощь исследованию перечисленных выше и многих других проблем эмотиологиии и лингвистики в целом. Эмотиология далеко ушла от того положения дел, когда были актуальны заявления, подобные следующим: “эмоциональной лексики в языке нет” (Е. М. Галкина-Федорук), “эмоции не входят в структуру языка” (В. А. Звегинцев) и т. п. Теперь бесспорны утверждения иного типа: “в языке все эмоционально” (Ш. Балли), “все высказывания эмоциональны” (В. Г. Гак), “вся лексика языка / речи эмоциональна” (Е. Ю. Мягкова и др.).

Достижения эмотиологии, как отечественной, так и зарубежной, только за последние 10 лет довольно внушительны:

- доказано существование эмоционального дейксиса у языковой личности, эмоционального тренда / индекса национальной лингвокультуры;

- установлено наличие семантических признаков и конкретизаторов как составляющих мельчайших эмотивных смыслов;

- выявлены факты эмоциональных доминант текста, высказывания;

- установлена процедура (языковой механизм) эмоциональных приращений к языковой семантике;

- выделен специфический тип валентности – эмотивной валентности – языковых и речевых единиц, благодаря которой происходит эмоциональное приращение смыслов;

- установлена категориальность эмотивности языка и ее полистатусность;

- выделен ряд новых направлений в эмотиологии: “Лингвокультурология эмоций”, “Концептология эмоций”, “Гендерная эмотиология”, “Голос эмоций в политической лингвистике”, “Когнитивно-дискурсивная эмотиология”, “Эмотивность текста”, “Эмотивная лакунарность в межкультурной коммуникации” и др.

 

1 Kerbrat-Orecchioni C. La connotation. – Lyon, 1977. 2 Pinker S. The Language of Instinct. How the Mind Creates Language. – N.Y., 1994. 3 Sapir E. Language: An introduction to the study of speech. – N.Y., 1921. 4 Kerbrat-Orecchioni C. La connotation. – Lyon, 1977. 5 Aitchison J. Cognitive clouds and semantic shadows // Language and Communication. – Oxford, 1985. – P. 69-93. 6 Goleman D. The Emotional Intelligence. Why it Can Matter More than IQ? – Bentam Books, 1997.; Шаховский В. И. Когнитивные ресурсы эмоциональной-языковой личности // Языковая личность: проблемы когниции и коммуникации. – Волгоград, 2001. – С. 11–16.; Филимонова О. Е. Категория эмотивности в английском тексте (когнитивные и эмотивные аспекты): Дис…. д-ра филол. наук. – СПб, 2001. 7 Сорокин Ю. А. Межличностное общение и его этнокультурная специфика // Hermeneutics and Rhetoric in Russia. [Интернет ресурс] www hermeneuticsonline. Net . 2002. №1.; Мягкова Е. Ю. Эмоционально-чувственный компонент значения слова. – Курск, 2000; Шаховский В. И., Сорокин Ю. А., Томашева И. В. Текст и его когнитивно-эмотивные метаморфозы. – Волгоград, 1998; 8 Ш. Балли: цит. по: Французская стилистика. – М.. 1961.; 9 Jakobson R. Essais de linguistique g’en’erale. – Paris, 1963; 10 Danes F. Cognition and Emotion in Discourse Interaction: A Preliminary-Survey of the Field // Preprints of the Plenary Session papers / XIVth International Congress of Linguists. Berlin. 10-15 August 1987. – Berlin, 1987. – P. 272-291; 11 Nischik R. Betrayal psychohistorically: The Representation of emotions in the British Drama // Proceedings. – Tübungen: Niemeier, 1992.; 12 Anglistentag-1991. Düeseldorf // Proceedings. – Tübungen, 1992; 13 Diller H. J. Emotions and the Linguistics of English // Proceedings… – Tübungen, 1992; 14 Язык и культура. Материалы Первой межд. конф. – Киев, 1992; Язык. Сознание. Этнос. Культура: Тез. докл. XI Всерос. симп. по психолингвистике и теории коммуникации. – М., 1994; 15 Dictionary of Russian Obscenities / соmр. by D.A. Drummond and G.Perkine. – Berkeley, 1980.; Флегон А. За пределами русских словарей. – London, 1973; 16 Шаховский В. И. Категоризация эмоций в лексико-семантической системе языка.– Воронеж, 1987; 17 Diller H. J. Emotions and the Linguistics of English // Proceedings… – Tübungen, 1992; 18 Heller A. A Theory of Emotions. – Assen, 1979; Bonheim, U. Emotions in Literature // Proceedings… Tübingen: Niemeier, 1992; 19 Noth W. Symmetries and Asymmetries between Positive and Negative Emotion Words // Proceedings. – Tübungen, 1992; 20 Леонтьев А. А. Психофизиологические механизмы речи // Общее языкознание: Формы существования, функции, история языка. – М., 1970.