Сегодня уникальных пользователей: 116
за все время : 2714240
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
Лингвистика
Шаховский В. И. (Волгоград) ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ В МЕЖПЕРСОНАЛЬНОМ РЕЧЕВОМ ОБЩЕНИИ

 

Надо учиться общаться с людьми. Это – самое трудное.

М. Е. Литвак, психолог

В связи с социальными переменами в России и вызванной ими практической необходимостью улучшения качества различных видов человеческого общения (лингвистика, кажется, осознала смысл тезиса древних философов “Кто владеет языком, тот владеет миром”), т. е. повышения его эффективности, конец прошлого и начало нового тысячелетия охарактеризовались интенсивными штудиями в рамках коммуникативистики – новой парадигмы отечественного языкознания.

Многие давнишние проблемы психолингвистики, стилистики и лингвистики стали переосмысляться с когнитивных и коммуникативных позиций (см., например,  исследование И. А. Иванчук) 1. Наряду с человековедением интенсивно развивается речеведение (см., например, “Хорошая речь” 2), базисными становятся терминопонятия коммуникативное (речевое / языковое) поведение (сознание / мышление), коммуникативное пространство, коммуникативная ситуация, дискурсивное мышление (см., например, работу К. Ф. Седова 3), дискурс (интегральное понятие текста, погруженного в определенную конситуацию общения: педагогический, научный, политический и многие другие, см., например, исследование Е. И. Шейгал 4), коммуникативные партнеры.

Проблемы эмотивности языка также приобретают коммуникативную направленность. Поскольку роль эмоций в языке уже более не оспаривается, то их коммуникативная и семантическая функции также становятся предметом коммуникативистики (см., например, труды “Эмотивный код языка…” 5, “Язык и эмоции: личностные смыслы и доминанты…” 6, Человек в коммуникации…” 7).

Поскольку в реальной коммуникации постоянно возникают эмоциональные ситуации, в которых речевые партнеры вынуждены реализовывать эмотивный потенциал всех единиц языка, в том числе и супрасегментных, а в художественной коммуникации, которая является моделью реальной, вся эта реализация воспроизводится одновременно с воспроизведением типических эмоциональных ситуаций общения, перед коммуникативистикой и лингвистикой эмоций (эмотиологией) стоит актуальная задача изучения эмотивных речевых актов, эмотивных высказываний и их типологизации в свете теории и семиотики эмоций.

Естественно, что на повестку дня таких исследований ставится и задача описания категориальных эмоциональных ситуаций.

Под категориальными эмоциональными ситуациями (КЭС) понимаются типичные жизненные (реальные или в художественном изображении) ситуации, в которых задействованы эмоции коммуникантов: речевых партнеров, наблюдателя или читателя. Все они время от времени попадают в единое эмоциональное поле (пространство, время). Их эмоции реализуются в рамках координат: “Я (здесь, сейчас) – Ты” или “Я (здесь, сейчас) – Ты – Он (наблюдатель, читатель)”.

В данной работе рассматривается только первая система координат, когда “Он” не участвует в эмоциональной коммуникации типа (категории) диссонанса, нарушения равновесия, дисконтакта, дисгармонии и т. п.

Такие отрицательные КЭС экспрессивны и прагматичны в современных условиях сосуществования мирового сообщества (природные катаклизмы, техногенные катастрофы, терракты, деформация нравственных и моральных ценностей и т. п.).

Эти и им подобные социальные условия рождают агрессию людей. Источников агрессии много. Помимо вышеназванных – это и жесткая конкуренция и глобализация (которая уничтожает моноэтнические и монокультурные социумы, что не может не вызывать раздражения у их представителей), и возрастающий национализм, расизм (Воронежские и Петербургские события 2005 г.), неприятие ксенокультурных коммуникативных норм (сценариев) и многие др.

“Агрессор – не только тот, у кого в руках дубинка или стингер. Агрессия пронизывает и мирную жизнь, проявляя себя в скрытых и открытых нарушениях правил человеческого общежития…” 8.

Поскольку агрессия многолика, мы ограничимся рассмотрением, во-первых, только ее речевых форм, представленных в художественных произведениях, как депозитариев человеческих эмоций, а во-вторых, в более мягких ее видах: неприязнь, раздражение, возмущение (и другие эмоции группы гнева).

В исследовании КЭС возможны различные методики. Так, например, интерес представляет анализ всех КЭС внутри какого-либо одного художественного произведения, с выявлением динамики кластерности реализуемых в них эмоций и их смысловой доминанты. Или рассмотрение КЭС внутри ряда (или всех) произведений одного и того же автора. Или сопоставление КЭС ряда авторов одной эпохи – разных эпох, одной культуры – разных культур и так далее.

Такие исследования могут дать интересные факты о художественных КЭС как модели реальных КЭС, о языковой их упаковке, о варьировании их кластерного наполнения, о доминирующих эмоциях и их коммуникативных смыслах, в каждой конкретной КЭС. И самое главное – об их типичности, повторяемости, моделируемости, инвентаризуемости, что приведёт к созданию единой библиотеки КЭС. Общеизвестно, что базовые эмоции универсальны для всех лингвокультур, но различаются они языковым / речевым и культурным проявлением.

Рассмотрение 16 новелл Эдгара По (американского прародителя детективных ужасов) с точки зрения сюжетных КЭС позволило выделить шесть коммуникативных ситуаций с доминантной эмоцией “страх” в дискурсах убийства, безумия, безнепробудного пьянства, фантастических сил, наигранного веселья в ожидании смерти, неутешного раскаяния за совершенное злодеяние.

Каждая из них – КЭС отдельной новеллы. Эти КЭС находятся в тесной логической и эмоциональной взаимосвязи друг с другом как монокластеры суперкластера полиструктурной КЭС, которая эксплицирует “страх / ужас”, объединяет все 16 новелл этого автора и формирует личностную эмоциональную картину мира Э. По. Внутри каждого из этих монокластеров установлены разные наборы эмоций семантики страха / ужаса.

Так, доминанту “ужас” в новелле “The Cask of Amontillado”  КЭС формирует такой кластер эмоций: безмерное удивление, беспокойство, мстительность, ярость, ужас.

В КЭС новеллы Э. По “The Cask of Amontillado” сгруппированы такие эмоции: антипатия, смущение, безразличие, раздражение, отвращение, ненависть, бешенство, ярость, ужас, страх, раскаяние 9.

Исследование КЭС в новеллах Э. По показало, что одни и те же ситуации повторяются от минимум в двух до  максимум в шести новеллах, что, несомненно, указывает на стабильно мрачные эмоциональные предпочтения Э. По. Другими словами, доминантная КЭС “ужас” / “страх” является для новелл Э. По интертекстуальной.

Другой тип ситуаций – поэтапно-сюжетная КЭС внутри отдельного художественного произведения. Например, в рассказе Л. Н. Толстого “Смерть Ивана Ильича”, в котором через череду типичных ситуаций показан мучительный процесс самоосознания вербальной рефлексии Иваном Ильичем собственного ухода в небытие. От одной ситуации к другой происходит усиление и вербализация всех эмоций самого Ивана Ильича и его домочадцев. Вербалика и авербалика его осознания неотвратимо надвигающейся смерти от имплицитных форм трансформируется в эксплицитные, вовлекая и наблюдателя (читателя) в эмоциональное пространство Ивана Ильича. Эмоциональная толерантность всех соучастников этой КЭС тает на глазах – персонажи повести обмениваются (а)вербальными эмоциональными ударами, а читатель эмпатирует Ивану Ильичу, понимая, что такое может произойти и с ним.

Итак, внутри одного художественного произведения череда КЭС составляет определённую для него парадигму переживаний, изображаемую автором с помощью обширного эмотивного фонда языка и стиля.

Все произведения одного автора образуют другой тип парадигм их КЭС.

Все художественные произведения всех авторов нашей планеты, от древних до современных, составляют мегапарадигму КЭС, и она может быть сведена к трём реальным коммуникативным ситуациям “Жизнь”, “Любовь” и “Смерть”.

Эти три глобальные мега КЭС объединяют всю гамму (библиотеку) эмоций, переживаемых человеком в реальной жизни через конкретные КЭС. Фактически любой речевой акт есть эмоциональная адаптация коммуникантов друг к другу. А если эта адаптация по разным причинам отсутствует, то происходит вербальная дуэль, сопровождающаяся эмоциональными строуками (ударами). Последние – суть свидетельство конфликта и отсутствия эмоциональной толерантности у одного или у обоих партнеров.

Это особенно заметно, когда коммуниканты гендерно противоположны. Установлено, что на всех этапах коммуникативного процесса гендерные различия усугубляют эмоциональный фактор дуэльности (нетолерантности) общения 10. Так, например, установлено, что женские партнёры по общению на многие вербалии и авербалии реагируют обидой, более склонны к фатическому (чисто эмоциональному) общению, к разговорам “по душам”,  эмоционально реагируют на прерывание собственного звукового потока. Их коммуникативная активность осуществляется, в основном, за счёт эмоциональной составляющей.

Коммуникативная эмоциональность характерна и для мужчин, но у них порог самоконтроля (эмоциональной сдержанности) значительно выше. Этот факт положительно влияет на степень взаимной толерантности во время вербальных дуэлей, т. к. он является антистимулирующим фактором для продолжения конфликта. Но не всегда и не во всех КЭС.

Поскольку, как установлено гендерной лингвистикой, процесс коммуникации у женщин, в отличие от мужчин, всегда и сам по себе является выражением их эмоций, у них очень высокий уровень вербализации эмоций при более низком (в сравнении с мужчинами) уровне эмоционального самоконтроля. Отсюда такое бурное эмоциональное реагирование: злость, ненависть, ярость, мстительность. (См. например, объективацию этого тезиса в рассказе Барстоу “Ярость” / “The Fury”.) Замечено, что женщины чаще испытывают физическую потребность в эмоциональном споре, скандале, крике, они склонны использовать в нём свои эмоции как аргументы или контраргументы. Всё это говорит об их потенциальной нетолерантности в эмоциональной коммуникации. Даже если женщина прекратила спор первой, она нередко остается не согласной, надолго запоминает обиду. Отсюда и мстительность, которая является сильной женской эмоциональной чертой.

Гиперболизация как положительных, так и отрицательных эмоций у женских коммуникантов (вербальных и просодических) также препятствует толерантности обеих конфликтующих сторон в эмоциональной коммуникации. К таким факторам относится и всегда развернутый монолог как озвучивание собственных эмоций женщины, который трудно прерывать 11.

Такая яркая гендерная  идентификация эмоциональной вербалики женщин позволяет говорить об эмоциональном гендеролекте, отличном от эмоционального гендеролекта мужчин, более толерантном в целом, но колеблющимся от одной к другой КЭС, что подтверждается как реальной, так и художественной коммуникацией.

Амплитуда таких различий у обоих гендеролектов зависит не только от внутрикультурных, но и от межкультурных КЭС. А. Вежбицкая достаточно глубоко вскрыла различия в эмоциональной семантике англосаксов, русских, поляков и немцев 12 и показала, как взаимный детерминизм языка и культуры отражается в культурных нормах эмоционального коммуникативного поведения языковой / речевой личности и как это поведение связано со стереотипами мышления / сознания личности.  Данные гендерной лингвистики позволяют это суждение А. Вежбицкой экстраполировать и на эмоциональные гендеролекты в межкультурной коммуникации.

Перенос проблемы эмоциональной толерантности на арену межкультурной коммуникации усложняет её изучение 13, т. к. чисто эмоциональные (психологические) гендерные различия умножаются на языковые, культурные и стереотипные, ассоциативные различия. А это представляет интерес для отдельного исследования 14. Недовольство как эмоциональный эффект на какое-либо действо, в т.ч. и вербальное, редуцированное до рационального: We are not amused (в устах королевы Виктории), служит лучшим примером эмоциональной толерантности.

Вежливость (как позитивная, так и негативная), во всех стилистических проявлениях: мейозис, эвфемизм, политкорректность, преуменьшение и т. п., является толерантно формирующим фактором всех типов человеческого общения (межперсонального, группового (малые группы), группового (большие группы), массового, межкультурного, этнического и др.).

Полностью холодному рассудку подчинить страсти, кипящие в эмоциональной коммуникации, удается только очень расчетливым, коварным и лживым личностям (см., например, “Коварство и Любовь” Ф. Шиллера, все драмы В. Шекспира, в которых изображены такие коммуникативные ситуации).

Эмоциональные рефлексии на нетолерантность в общении изучены давно и общеизвестны:

  1. Лесть всегда приятна и принимается даже в случаях типа “облить грязью похвал”. Критика всегда неприятна и обидна. С ней не согласны вербально-бурно или по умолчанию (со страстями внутри).
  2. Находясь в одинаковых условиях, люди имеют разные личностные картины одного и того же мира, т. е. фактически живут в своих разных мирах. Даже называя одни и те же объекты единого мира, они выражают разное к нему эмоциональное и рациональное отношение – вплоть до противоположного. Уже один только этот факт нарушает баланс эмоциональной толерантности в общении людей друг с другом, т. к. только по этой причине они уже недопонимают друг друга.
  3. Различный эмоциональный дейксис у разных языковых личностей тоже препятствует их эмоциональной толерантности друг к другу 15.
  4. Человек также не может выйти из своего языкового круга, формирующего мир общения, как из своей шкуры 16. Поэтому ему трудно терпеть других, легче быть нетолерантным. Тем более, что шкалы ценностей у разных людей не совпадают: проблема “Я” vs “Другой” – это проблема “Свое” vs “Чужое” (“хороший” vs “плохой”). У англичан это закреплено, например, в семантике слова foreign и словосочетания continental breakfast (плохой, т. к. не английский). Такая семантика изначально нетолерантна.
  5. Никто из людей не знает себя достаточно хорошо. Как утверждает К. Хорни, самый странный для человека незнакомец – это он сам. Отсюда и порой неожиданные для самого человека его эмоциональные вербалии.
  6. Человека не учат овладевать стрессовыми ситуациями и рационализировать свои эмоциональные впечатления в речах и в делах (ибо слово – тоже дело).
  7. Как отмечал Шопенгауэр, у всех людей есть прирожденный талант – надевать на своё лицо мимическую маску в обманных целях (теперь об этой способности говорят “мимикрирует”). Речь идёт не только о body language (языке тела), но и о verbal language (языке слов). Симулирование и имитация эмоций в целях их сокрытия может для адресата раздражающей его информации служить толерантным средством (сделать вид, что не заметил неискренности, лжи, вранья). А может и вызвать ещё большую его эмоциональную нетолерантность. Всё зависит опять-таки от конкретной КЭС.
  8. Человеческие взаимоотношения проявляются через речевое поведение коммуникантов. Согласно этике общения в результате любого речевого контакта у всех коммуникантов должно произойти повышение (улучшение) самооценки. Но в жизни так почти не бывает – “градусы” эмоциональной толерантности у всех разные. Оба речевых партнера всегда должны эти градусы адаптировать друг к другу (Принцип Кооперации Грайса).

Помощь в этом процессе может оказать знание техники амортизации (по М. Е. Литваку) – соглашаться с оскорблениями и при этом не высказывать ответных, как бы “дуэлянт” и не заслуживал их. В отношениях с любимыми людьми надо закрепить в своём эмоциональном дейксисе позицию “недостатки любимого считаю слабостями”, т. е. перевести их в другой психологический разряд, смягчить и не замечать.

Все эти и многие другие правила общения направлены на смягчение / избегание самоаффектирования в конфликтном диалоге.

  1. К. Юнг справедливо заметил, что “так же, как тяжесть собственного тела мы носим, не чувствуя его, и ощущаем вес постороннего невесомого тела, – так мы не замечаем собственных ошибок и пороков, а видим чужие… У каждого человека есть “тень”, которую он не видит и отбрасывает на другого. Общаясь с последним, он фактически общается с самим собой” 17. Я назвал бы этот процесс эмоциональной проекцией в общении. Из этого тонкого наблюдения, которое должно быть введено в эмоциональную коммуникативную компетенцию 18 толерантного общения, следует, что мы изначально всегда несправедливы в своих эмоциональных суждениях о других. Отсюда и библейское “Не судите, да не судимы будете”, “Не лжесвидетельствуй”, “Не возжелай …” (т. е. не завидуй). Получается, что уже в Нагорной Проповеди Христа изложены основные принципы толерантного общения людей друг с другом. Да и вся христианская религия, которая призывает терпеть и прощать, является образцом эмоциональной толерантности.
  2. Злоба и зависть – главные источники вербальной эмоциональной нетолерантности людей. Светская мораль их не осуждает, а религиозная мораль призывает изгонять их из своей души, и следовательно, из речи своей.

Сложность заключается в том, что стрелки этих эмоций трудно перевести на вежливость, которую Шопенгауэр считал молчаливым соглашением игнорирования и не подчеркивания друг в друге моральной и духовной нищеты. Тем более, что правила вежливости в КЭС злобы и зависти нарушает другое правило “будь искренен”. А неискренняя вежливость, комплимент, лесть всё равно нарушает равновесие эмоциональной толерантности речевых партнёров. Это – временная, сиюминутная толерантность по обоюдному умолчанию. В тоже время неискренняя вежливость может поработать и на принцип амортизации конфликта, а может и обострить его. Всё зависит от конкретной КЭС. Как же коммуникативистике в курсе практической вежливости обучать людей общению в КЭС?

Думаю, что в лабораторных условиях все типы КЭС предусмотреть невозможно: реальное эмоциональное общение людей намного разнообразнее типичных ситуаций, особенно в сфере конфликтного общения, в котором как раз и требуется эмоциональная толерантность. Но основные принципы толерантного балансирования все же необходимо закрепить в коммуникативной (эмоциональной) компетенции обучаемых.

В любом случае обучаемые должны знать, что “побороть свой аффект – значит, в большинстве случаев воспрепятствовать его (временному? – В. Ш.) излиянию и образовать затор, стало быть, сделать его опасным” (Шопенгауэр) 19.

Выхода, кажется, нет: и так плохо, и так. Но в любом случае техника амортизации как отказ от ответной вербальной агрессии будет проявлением эмоциональной толерантности коммуникантов.

Считаю эту технику главнейшей речевой стратегией в условиях КЭС.

Обучение тактикам и стратегиям речевого общения в условиях КЭС, и в частности, принципам эмоциональной толерантности (терпимости) как техническому рациональному приему амортизации, считаю ядром коммуникативной компетенции как монолингвов, так и искусственных билингвов.

Обучение такой компетенции в общеобразовательной и высшей школе актуально и значимо, так как она представляет собой единственный психологический механизм снятия или осознанного сокрытия раздражения (всего кластера эмоций группы гнева) и коммуникативный механизм смягчения речевой агрессии.

Другими словами, одной из лингводидактических проблем современной коммуникативистики является разработка методики рационализации эмоций в условиях КЭС общения.

И. А. Стернин прав, когда пишет что “обучение толерантному коммуникативному поведению – вполне реальная задача, связанная с формированием вежливости навыков речевого этикета  и культуры общения” 20.

Коммуникативные аспекты толерантности, к сожалению, ни в одном из госстандартов высшего образования не предусмотрены. А лингвисты уже давно и настойчиво предлагают свои разработки по этой проблеме и привлекают к ним внимание авторов национальной программы по образованию (Купина 1995; Стернин, Шилина 2001;  Вепрева 2002; Конференции по толерантности в Харькове и в Екатеринбурге 2001, 2003; Шаронов 2004; и др. раб.).

Воспитанию толерантности при обучении родному и иностранному языку в школе и вузе, коммуникативным качествам речи в аспекте толерантности, категориальным ситуациям эмоционального (вызывающего, манипулятивного и т. п.) диалога, принципам толерантности в конфронтационном дискурсе, способам создания семантики сотрудничества в детских и взрослых коллективах, тактикам и стратегиям толерантности в научной коммуникации, т. е. везде, где коммуниканты находятся в одной из КЭС, необходимо уделять специальное внимание в курсах коммуникативистики.

Считаю необходимым обучить будущих специалистов хотя бы правилам речевой вежливости через эвфемизацию как способ эмоционально-речевого сдерживания и гармонизации общения.

Толерантность в действительности многопланова, и всем её коммуникативным механизмам обучить невозможно. Но какой-то минимум постулатов для актуальных КЭС должен быть введён в содержание коммуникативной компетенции языковой личности. Решению проблем коммуникативной толерантности могли бы послужить специальные практические пособия по речевому преодолению эмоциональной нетерпимости к “другому” и по повышению эмоционального интеллекта коммуникантов 21.

В социальных условиях, активно способствующих развитию и распространению агрессивного речевого взаимодействия, проблема эмоциональной толерантности к разнообразным эмоциональным речевым актам представляется актуальной для современной коммуникативной парадигмы языкознания.

 

1 Иванчук И. А. Риторический компонент в публичном дискурсе носителей элитарной и речевой культуры. – Дис…. д.филол.н. – Саратов, 2005. 2 “Хорошая речь”. – Саратов, 2001. 3 Седов К. Ф. О жанровой природе дискурсивного мышления языковой личности // Жанры речи. Вып. 2.  – Саратов, 1999. 4 Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. – М., 2005.  5 Эмотивный код языка и его реализация. – Волгоград, 2004. 6 Язык и эмоции: эмоциональные смыслы и доминанты в речевой деятельности. – Волгоград, 2003. 7 Человек в коммуникации: аспекты исследований. – Волгоград, 2005. 8 Шаронов И. А. Многоликая агрессия // Агрессия в языке и речи. – М., 2004. – С. 5–6 9 Подробнее о КЭС в других новеллах Э. По см.: Бондаренко Е. В. Доминантные эмоции в категориальных ситуациях прозы Э. По / Выпускная квалификационная работа – Волгоград, 2005 (выполнена под научным руководством проф. В. И. Шаховского). 10 Подробнее об этом см.: Гетте Е. Ю. Гендерный аспект современных коммуникативных процессов // Автореф. дис…  к. филол. н. – М., 2002. 11 Гетте Е. Ю. Указ. соч. – С. 18–24. 12 Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. – М., 1996; Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. – М., 1999. 13 Shakhovsky V. Emotional problems of speech partners in  intercultural communication // Theony and Practice of communication: RCA, Bulletin 3, Rostov-on-Don, 2004. 14 См., например, мою работу: Shakhovsky V., 2004. Указ. соч. 15 Шаховский В. И., Жура В. В. Дейксис в сфере эмоциональной речевой деятельности // Вопросы языкознания. – 2002. – № 5. 16 Литвак М. Е. Из ада в рай. Избранные лекции по психотерапии. – Ростов-на-Дону, 2002. – С. 267. 17 Цит. по: М. Е. Литвак. Указ. соч. – С. 305. 18 См.: Shakhovsky V. Emotional/Emotive Competence in Intercultural Communication // Communication Studies, 2003. Modern Antology. – Volgograd, 2003. 19 Цит. по: М. Е. Литвак. Указ. соч. – С. 337. 20 Стернин И. А. Толерантность и коммуникация // Философские и лингвокулттурологические проблемы толерантности. – Екатеринбург, 2003. 21 Goleman D. Emotional Intelligence. Why it can matter more than IQ? – Bentam Books, 1997.