Сегодня уникальных пользователей: 123
за все время : 3202624
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
Лингвистика
О. В. КОЗОРОГ. «ЛИТЕРАТУРНАЯ МАСКА» КНЯЗЯ В. Ф. ОДОЕВСКОГО В «ПЕСТРЫХ СКАЗКАХ» В КОНТЕКСТЕ ПУШКИНСКОЙ ПРОЗЫ

13.12.17.
О. В. КОЗОРОГ,
канд. филол. наук, доцент Харьковского национального педагогического университета им. Сковороды

Впервые «Пестрые сказки с красным словцом, собранные Иринеем Модестовичем Гомозейкою, магистром философии и членом разных ученых обществ, изданные В. Безгласным» были опубликованы в Петербурге в 1833 году. Незадолго до их выхода в свет Гоголь в письме к А. С. Данилевскому от 8 февраля 1833 года писал: «Один князь Одоевский деятельнее. На днях печатает он фантастические сцены под заглавием “Пестрые сказки”. Рекомендую: очень будет затейливое издание, потому что производится под моим присмотром»1. Через некоторое время читатель смог познакомиться и с самим сборником.
Сказки были снабжены предисловием издателя, где он сообщал читателю о том, что с явной неохотой берется за публикацию сказок, так как «для одних читателей его сказки покажутся слишком странными, для других слишком обыкновенными, а иные без всякого злого умысла назовут их и странными и необыкновенными вместе»2. Затем следовало предисловие рассказчика – Иринея Модестовича, который в иронической форме излагал свои взгляды на современную действительность.
Появление Иринея Модестовича на страницах «Пестрых сказок» – явление неслучайное. Это сознательный литературный прием, способствующий созданию единства и целостности всего цикла произведений. Образ Иринея Модестовича родственен пушкинскому Ивану Петровичу Белкину, повести которого появились в конце 1831 года. Возможно, именно с выходом в свет пушкинского сборника повестей у Одоевского возникла мысль о собственном цикле сказок, которые явились бы своеобразной “лабораторией” не только идей, но и стилей. Роль рассказчика – Иринея Модестовича Гомозейки, так же, как и в пушкинских повестях, дана Одоевским как «алгебраический знак, поставленный перед математическим выражением», определяющим «направление понимания текста»3.
Иринею Модестовичу Гомозейке посвящены на страницах «Пестрых сказок» два предисловия: «От издателя» и «Предисловие сочинителя». Издатель Безгласный рекомендует Гомозейку, сочинителя сказок, как человека «почтенного», но «скромного и боязливого», решившегося обнародовать свой труд с одной лишь единственной целью – поправить финансовые дела, дабы иметь возможность сменить старый фрак, пришедший в «пепельное состояние», на новый – единственное средство, по мнению Иринея Модестовича, для сохранения своей репутации.
Со страниц сказок Гомозейко предстает перед читателем ярким и самобытным рассказчиком, который в разных стилевых регистрах освещает различные пласты из жизни современного общества. Отчество сочинителя, восходящее к латинскому “modestus” – “скромный” недвусмысленно указывает на смысловую направленность литературной “маски” писателя.
В отличие от пушкинского Ивана Петровича Белкина, который «важен Пушкину как чужой голос, прежде всего как социально определенный человек с соответствующим духовным уровнем и подходом к миру»4, Ириней Модестович – литературная маска самого автора. Несмотря на то, что Одоевский наделяет рассказчика своих сказок литературной биографией, сквозь образ Иринея Модестовича отчетливо проступают черты самого писателя. Следуя классификации М. Бахтина, в «Пестрых сказках» мы встречаемся со сказом типа «однонаправленное двухголосное слово»5, в котором голоса автора и рассказчика равнонаправленны, в противоположность сказу типа «разнонаправленное двухголосное слово», который мы встречаем у Пушкина в «Повестях Белкина».
В отличие от пушкинского И. П. Белкина, который уже при рождении был покойником (ср. название повестей Пушкина «Повести покойного И. П. Белкина»), Ириней Модестович был задуман Одоевским как живой и пластичный образ, которому писатель собирался посвятить отдельную книгу «Жизнь и похождения Иринея Модестовича Гомозейки, или Описания его семейных обстоятельств, сделавших из него то, что он есть и чем бы быть не должен»7. Собственно, сам цикл сказок возник из недр автобиографического романа Одоевского «Жизнь и похождения Иринея Модестовича Гомозейки…», который так и остался незавершенным.
На родственность Гомозейки пушкинскому Ивану Петровичу Белкину указывает хотя бы тот факт, что сам Одоевский предлагал «господину Белкину» сотрудничать в одном литературном предприятии с гоголевским Рудым Паньком и Иринеем Модестовичем.
28 сентября 1833 года Одоевский писал поэту в Болдино: «Скажи, любезнейший Александр Сергеевич: что делает наш почтенный г. Белкин? Его сотрудники Гомозейко и Рудый Панек по странному стечению обстоятельств описали: первый – гостиную, второй – чердак; нельзя ли г. Белкину взять на свою ответственность – погреб, тогда бы вышел весь дом в три этажа и можно было бы приступать к “Тройчатке”… Что на это скажет г. Белкин?»8. Пушкин в шутливо-иронической форме отвечал 30 октября 1833 года из того же Болдина отказом: «Не дождетесь Белкина; не на шутку видно он покойник <…> не бывать ему на новоселье ни в гостинной Гомозейки, ни на чердаке Панька. Не достоин он, видно, быть в их компании…»9.
Приглашавшие Белкина в сотрудники персонажи находились с ним в несомненном литературном родстве и поэтому не без основания могли рассчитывать увидеть его в своей компании. Тем не менее, отказ Пушкина был, по-видимому, обусловлен причинами принципиального для него характера; эти мотивы, как нам представляется, высказаны в ответе Пушкина в выделенных нами словах. Главным мотивом было, очевидно то, что роль Белкина была уже выполнена и не могла быть продолжена.
Общим с этими персонажами-рассказчиками была у Белкина свойственная им всем условность, “эмблематичность”10, свободное отношение к самому рассказу, прозрачность автора за рассказчиком. Объединяет Гомозейку и Белкина и то, что истории, рассказанные собратьями по перу, неразрывно совмещены с историями, получившими их имя. Белкин без четких очертаний сливается с очертаниями пушкинско-белкинской прозы, за пределами которой он окончательно умер. Гомозейко же, будучи не только автором, но и предметом изображения автора-повествователя (ср. предисловие к «Пестрым сказкам»), часто служит объектом иронических замечаний самого Одоевского, биографические черты которого зримо проступают в образе Иринея Модестовича.
Мать писателя – Екатерина Алексеевна, прочитав «Пестрые сказки…», писала сыну: «…Но всего лучше понравился этот сидящий в углу, и говорящий, оставьте меня в покое. Это очень на тебя похоже…»11. “Похож” был Гомозейко на своего создателя и иными чертами. Ириней Модестович выступал, например, противником “методизма” точно так, как писал еще недавно о том же предмете сам его творец Погодину: «…чтоб меня, русского человека, т. е. который происходит от людей, выдумавших слова приволье и раздолье, не существующие ни на каком другом языке – вытянуть по басурманскому методизму?… Так не удивляйтесь же, что я по-прежнему не ложусь в 11, не встаю в 6, не обедаю в 3»12.
Одоевский даже выдает читателям свой “секрет”, “заставляя” Иринея Модестовича удовлетворять библиофильскую страсть за счет литературного труда.
«Теперь открывается навигация и мне нужны книги, – писал как-то сам Одоевский Шевыреву, а ведомо вам буде, что я книги могу покупать только за те деньги, которые выручаю за свои сочинения»13.
В отличие от Белкина, которому суждено было уйти из литературной жизни вместе со своими повестями, Гомозейко остался любимым литературным “двойником” Одоевского, от лица которого он любил исповедоваться и вести диалог с читателем на протяжении всей своей творческой жизни. Сразу же после выхода в свет «Пестрых сказок» образ Иринея Модестовича возникает в «Повести о петухе, кошке и лягушке» (“Библиотека для чтения», 1834, № 4), в которой “скромный Ириней” расскажет читателям еще одну повесть. А спустя пять лет Ириней Модестович доскажет читателям свою “последнюю сказку” – «Приведение», которая будет во многом перекликаться с «Пестрыми сказками». В конце 30-х – начале 40-х годов Одоевский приступит к созданию цикла «Записки гробовщика». Авторство рассказов Одоевский припишет персонажу, который будет во многом родственен Гомозейке. На этот раз рассказчиком выступит гробовщик, русский немец, мечтавший быть скульптором, получивший университетское образование и немало претерпевший от меркантильного и антипоэтического века.
Таким образом, мы видим, что фигура Иринея Модестовича Гомозейки, сочинителя «Пестрых сказок», сыграет заметную роль в дальнейшей творческой биографии писателя. Опыт создания первой литературной маски в дальнейшем послужит писателю для создания целой галереи вымышленных рассказов, среди которых будут философы, гробовщики, мистики.

ПРИМЕЧАНИЯ
1. Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. в ХΙV т. М., 1937 – 1952. Т. Х. С. 260.
2. См.: Одоевский. Пестрые сказки с красным словцом, собранные Иринеем Модестовичем Гомозейкою, магистром философии и членом разных ученых обществ, изданные В. Безгласным. СПб., 1833; Виноградов В. В. О теории художественной речи. М.: Высшая школа, 1971.
3. Виноградов В. В. Стиль Пушкина. М.: Художественная литература, 1941. С. 538.
4. Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1963. С. 256.
5. Там же. С. 127.
6. Там же. С. 127.
7. Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма: Князь В. Ф. Одоевский. Мыслитель. – Писатель. М.: Издательство Сабашниковых, 1913. Т. 1. Ч. ΙΙ. С. 321.
8. Переписка А. С. Пушкина. В 2-х томах. М.: Художественная литература, 1982. Т. 2. С. 426 – 427.
9. Там же. С. 429.
10. Виноградов В. В. Стиль Пушкина. М.: Художественная литература, 1941. С. 37.
11. Г.П.Б., ф.539. оп. № 1, № 80, л. 534. С. 534.
12. Сакулин П. Н. Указ. соч. С. 36.
13. Г.П.Б., ф. 539, оп. № 1., № 80., ф. 850 № 408, л. 29. С. 29.