Сегодня уникальных пользователей: 116
за все время : 2714240
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
Лингвистика
О. В. КОЗОРОГ. КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

23.07.17.
О. В. КОЗОРОГ,
канд. филол. наук, доцент Харьковского национального педагогического университета имени Г. С. Сковороды

КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

Все другие сочинения до такой степени
заслонены моими детскими сказками, что в
представлении многих читателей я, кроме
«Мойдодыров» и «Мух-Цокотух», вообще
ничего не писал.
Корней Чуковский

Имя Чуковского настолько прочно вошло в историю литературы, что без него сегодня ни на минуту нельзя представить литературный процесс ХХ века. В 2016 году исполнилось сто лет с тех пор, как появился «Крокодил» – первая сказка Чуковского для детей, своеобразная точка отсчета, с которой «дедушка Корней» стал постепенно всходить на трон патриарха детской литературы. Не так давно вышло пятнадцатитомное собрание сочинений писателя. В 2007 году в серии ЖЗЛ появилась книга Ирины Лукьяновой с подробной биографией Корнея Ивановича, в которой творчество писателя рассматривается не только с позиций детской литературы, а представлено на широком историко-литературном фоне советской литературы ХХ столетия.
И все же, для современного читателя имя Чуковского ассоциируется, прежде всего, с его произведениями для детей. Некоторые продвинутые читатели знают об исследованиях Чуковским лирики Некрасова, другие, возможно, держали в руках книгу «От двух до пяти», в которой автор не только подробно исследует язык детей, рассуждая о врожденной лингвистической интуиции каждого ребёнка, но и приводит примеры «лепых нелепиц», почерпнутых писателем непосредственно из разговоров с детьми. Однако каковы бы ни были представления современного читателя о Чуковском, следует отметить, что в литературе двадцатого столетия фигура писателя занимает значительное место.
В данной статье нам хотелось бы посмотреть на автора «Мойдодыра» и «Доктора Айболита» не привычными глазами детей, замирающих от восторга при виде его высокой нескладной фигуры на фоне литературных костров в Переделкино, где он неоднократно читал детям свои произведения, а они с удовольствием водили хороводы вокруг костра и слушали своего любимого сказочника1, а с позиций истории русской литературы ХХ века.
1. Детство. Начало пути
Корней Иванович Чуковский (настоящее имя Николай Иванович Корнейчуков) родился 31 марта 1882 в Санкт-Петербурге. Мать Чуковского, Екатерина Осиповна Корнейчукова, украинская крестьянка из Полтавской губернии, работала прислугой в доме отца Чуковского, петербургского студента. Как установлено современными историками литературы, отцом Чуковского был Эммануил Соломонович Левенсон. Брак родителей Чуковского формально зарегистрирован не был. До Николая родилась старшая дочь Мария. Вскоре после рождения Николая отец оставил свою незаконную семью и женился «на женщине своего круга». Мать Чуковского с детьми была вынуждена переехать в Одессу.
Чуковский очень неохотно вспоминал об этом в своей биографии: «Моей маме не было 19 лет, когда в нее, полтавскую крестьянку, влюбился заезжий студент, обещал жениться и увез в Петербург, но через несколько лет разлюбил ее, бросил, уехал в Варшаву и там женился на какой-то избалованной барышне. А мама осталась с нами, с детьми, опозоренная, без мужа, без денег, без какой бы то ни было помощи. Впрочем, деньги мой отец присылал иногда. Но какие-то гроши, да и то очень редко. А потом и совсем перестал посылать, так что маме поневоле пришлось приняться за стирку чужого белья»2.
«Незаконные» дети в России считались второсортными, позорными. С ними не здоровались соседи, никто не хотел дружить из детей, они часто служили поводом для насмешек. Первая редакция «Серебряного герба» называлась «Секрет». Повесть полна горьких воспоминаний об унижениях и обидах, перенесенных Чуковским и его матерью. Одна из них – отказ предоставить семье обещанную новую квартиру, где был водопровод, жизненно необходимый для матери Чуковского, которая работала прачкой. Все уже было готово к переселению: вещи сложены и упакованы для переезда. Однако стоило маме подать паспорт важному лицу, от которого зависело решение вопроса, как она услышала в ответ: «Тю-тю-тю! Что же это вы суетесь к нам с такими… пейзажами? Слава Богу, не маленькая. Сами должны понимать: этаким в нашем доме не место» (с. 23). В паспорте у матери Чуковского были записаны абсурдные слова: «девица с двумя детьми» (с. 23).
Двусмысленное положение «незаконнорожденного» оскорбляло и заставляло страдать Чуковского, особенно в детстве и юности. На страницах дневника Чуковский вспоминает, как у него, уже у взрослого, при чтении стихотворения Тараса Шевченка о незаконнорожденном сыне, наворачивались слёзы: «Сейчас для какой-то цитаты развернул Шевченка – открылось это стихотворение, и глаза сами собой мокреют» (с. 25).
Будучи уже взрослым человеком, он в 1912 году встретился с отцом. Члены семьи Чуковских не узнали подробности беседы, которая велась за закрытыми дверями. Однако сразу же после разговора отец Чуковского ушел и никогда больше не появлялся в их доме. Чуковский не смог простить предательства по отношению к своей матери, которая любила отца всю жизнь. На стене у Екатерины Осиповны висел портрет отца Чуковского. Своей семнадцатилетней внучке Лиде она говорила: «Твой папа его не любит. За меня. Но твой папа не прав: он очень, очень хороший человек» (с. 29).
Детство Николай Корнейчуков провёл в Одессе. Пятилетнего мальчика отдали в детский сад мадам Бехтеевой, о пребывании в котором он воспоминал: «Мы маршировали под музыку, рисовали картинки. Самым старшим среди нас был курчавый, с негритянскими губами мальчишка, которого звали Володя Жаботинский. Вот когда я познакомился с будущим национальным героем Израиля – в 1888 или 1889 годах!!!» (с. 30). До пятого класса будущий писатель учился во второй одесской гимназии. Его одноклассником в ту пору был Борис Житков в будущем известный детский писатель, с которым у Николая Чуковского сложились дружеские отношения. Окончить гимназию Чуковскому так и не удалось: вышел указ «о кухаркиных детях», который предписывал освобождать от поступления в гимназию «детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей». Николая отчислили из пятого класса из-за низкого социального происхождения. Эти события описаны им в автобиографической повести «Серебряный герб». Экзамены за полный гимназический курс Чуковский сдавал экстерном.
С 1901 года Чуковский начал писать статьи в газете «Одесские новости». В 1903 году Чуковский, как единственный журналист, владеющий английским языком, отправляется вместе с женой в Лондон корреспондентом «Одесских новостей». Издатель обещал платить ежемесячно сто рублей жалованья. Кроме «Одесских новостей», английские статьи Чуковского публиковались в «Южном обозрении» и в некоторых киевских газетах. Но гонорары из России поступали нерегулярно, а затем и вовсе прекратились. Это было связано с тем, что градоначальник Одессы запретил розничную продажу «Одесских новостей». Будущий писатель с беременной женой остался в Лондоне без средств к существованию.
Весной 1904 года Чуковскому удалось отправить жену в Одессу, а сам он остался в Лондоне, живя впроголодь. В воспоминаниях «Как я стал писателем» Чуковский подробно рассказывает о своей тогдашней жизни. Он жил в холодной комнате, где из камина валила сажа («руки у меня всегда были черные, как у трубочиста»), питался только молоком и булкой. Да и то, эти продукты достались ему «в наследство» от прежнего хозяина комнаты. Их доставку на месяц вперед оплатил лондонский вор – бывший постоялец, который раньше жил в комнате Чуковского. Николаю надо было опередить других голодных соседей, которые мчались за бесплатной едой. Позже Чуковский вспоминал: «И вот шатаюсь по Лондону, предлагая свои услуги в разных предприятиях. Меня отовсюду гонят, потому что я небритый, потому что у меня грязный воротничок, потому что я не внушаю никакого доверия». Писателя спасло то, что сотрудники библиотеки Британского музея обратили внимание на молодого человека, который все время читает и никогда не ходит обедать. Узнав, что он русский, сотрудники библиотеки поручили ему составлять каталог русских книг.
В Лондоне Чуковский познакомился и навсегда полюбил английскую литературу, прочитав в оригинале Диккенса и Теккерея. Вернувшись на родину, Чуковский с головой погружается в литературную работу: пишет очерки, статьи, литературные рецензии, выступает с докладами о Чехове, делает публикации о выставках и спектаклях. Можно сказать, что с этого момента и начинается его настоящая литературная деятельность, которая принесет писателю мировую известность.
2. Чуковский-литератор.
Как известно, свои первые шаги в литературе Корней Иванович сделал как литературный критик. В своих работах он проанализировал творчество множества выдающихся писателей начала ХХ века. Его литературно-критические статьи посвящены Чехову, Гаршину, Короленко, Бальмонту, Сологубу, Арцыбашеву, Горькому, Ахматовой, Маяковскому, Сергееву-Ценскому, Зайцеву, Андрееву, Мережковскому, Гиппиус, Брюсову, Ремизову, Розанову. Не осталась без внимания критика и западноевропейская литература. В статьях, посвященных Оскару Уайльду, Уолту Уитмену, Джеку Лондону, Чуковский рассмотрел и проанализировал модную тогда в России западноевропейскую литературу. Книга Чуковского «От Чехова до наших дней» выдержала несколько изданий: она послужила тогдашнему читателю путеводителем по современной ему русской литературе.
В литературных очерках Чуковского о современной поэзии поражает проникновение вглубь вещей, в самую суть поэтических явлений. В этой книге перед читателем предстают удивительно метко и талантливо схваченные литературные портреты современников. Вот как Чуковский пишет о Блоке: «Потом наступила осенняя ясность тридцатилетнего, тридцатипятилетнего возраста. К тому времени Блок овладел всеми тайнами своего мастерства. Прежнее женственно-пассивное непротивление звукам сменилось мужественной твердостью мастера. Сравните, например, строгую композицию «Двенадцати» с бесформенной и рыхлой «Снежной маской». Почти прекратилось засилье гласных, слишком увлажняющих стих. В стихе появились суровые и трезвые звуки. Та влага, которая так вольно текла во втором его томе, теперь введена в берега и почти вполне подчинилась поэту. Но его тяжкая грусть стала еще более тяжкой и словно навсегда налегла на него. Губы побледнели и сжались. Глаза сделались сумрачны, суровы и требовательны. Лицо стало казаться еще более неподвижным, застыло»3.
А вот как в книге представлена Анна Ахматова, с которой Чуковского связывала полувековая дружба: «Ее творчество вещное – доверху наполненное вещами. Вещи самые простые – не аллегории, не символы: юбка, муфта, перо на шляпе, зонтик, колодец, мельница. Но эти простые, обыкновенные вещи становятся у нее незабвенными, потому что она подчиняет их лирике. Вся Россия запомнила ту перчатку, о которой говорит у Ахматовой отвергнутая женщина, уходя от того, кто оттолкнул ее:

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.

Замечательно, что среди вещей, изображенных Ахматовой, много построек и статуй. Архитектура и скульптура ей сродни. Часто она сама не столько поет, сколько строит. Многие ее стихотворения – здания»4.
Более полувека Чуковский посвятил исследованию творчества Некрасова, над которым начал работу с 1917 года. Писатель по крупицам восстанавливал стихотворные тексты поэта, испорченные цензурой. Эта работа закончилась лишь в 1952 году, ее итогом стала книга «Мастерство Некрасова», за которую автор получил в 1962 году Ленинскую премию. Впоследствии монография Чуковского неоднократно переиздавалась. Стараниями писателя в 1926 году в одном томе вышло первое полное собрание стихотворений Николая Некрасова под его редакцией. Подготавливая издание стихотворений поэта, Чуковский переработал огромное количество рукописей и снабдил тексты стихотворений научными комментариями. Помимо Некрасова, Чуковский занимался биографией и творчеством ряда других писателей XIX века (Александра Дружинина, Николая Успенского, Василия Слепцова, Тараса Шевченко, Алексея Константиновича Толстого). Материалы и литературно-критические заметки об этих писателях составили его книгу «Люди и книги шестидесятых годов» (1934).
В тридцатые годы прошлого века писатель занимался теорией художественного перевода. В 1936 году выходит его книга «Искусство перевода», которая перед началом войны, в 1941 году, была переработана и была издана под названием «Высокое искусство». Эта книга сделала автора одним из главных авторитетов в области художественного перевода.
Сам Чуковский необычайно любил англоязычную литературу и с удовольствием ее переводил. Его перу принадлежат переводы произведений Марка Твена, Редьярда Киплинга, О. Генри, Оскара Уальда, Гилберта Честертона, Конан Дойла, а также многих других авторов, в том числе в форме «пересказов» для детей. Любимым поэтом писателя с юных лет был Уитмен. Переводы из Уитмена доставляли ему радость всю жизнь. В начале ноября 1965 года, когда ему сообщили о смерти сына Николая, Чуковский записал у себя в дневнике: «Потом пришла Облонская, мы редактировали Уолта Уитмена, и это меня спасло»5.
Чуковский написал книгу о любимом поэте и озаглавил ее «Мой Уитмен». «Уолт Уитмен был кумир моей молодости. Он встал предо мною во весь рост еще в 1901 году – шестьдесят восемь лет тому назад. Я купил за четвертак его книгу у какого-то матроса в одесском порту, и книга сразу проглотила меня всего с головой. Это была книга великана, отрешенного от всех мелочей нашего муравьиного быта. Я был потрясен новизною его восприятия жизни и стал новыми глазами глядеть на все, что окружало меня, – на звезды, на женщин, на былинки травы, на животных, на морской горизонт, на весь обиход человеческой жизни. Все это возникло предо мною, озаряемое миллионами солнц, на фоне бесчисленных тысяч веков», – писал Чуковский на первых страницах книги о своем любимом поэте6.
Писатель всегда относился к языку, как к живому существу. В 1962 году он написал книгу о русском языке, которую так и озаглавил: «Живой как жизнь». Книга открывается воспоминаниями о том, с какой бережностью относился к русскому языку знаменитый юрист Анатолий Кони. Он мог простить многие человеческие слабости, но был непримирим к собеседникам, которые искажают русскую речь. Вместе с тем, Чуковский показывает, как слова, функционирующие в языке, на протяжении своего существования меняют значение. Так, Кони считал, что слово «обязательно» следует употреблять лишь в старом, исконном значении – «любезно», «услужливо» («В отношении к нам он поступал обязательно»); новый его смысл, близкий по значению к слову «непременно», вызывал у Кони бурный протест. Непрерывное развитие речи, – пишет Чуковский, – приводит к тому, что старые слова обретают новое значение. Если в былые времена слово «воображает» значило «фантазирует», то в XX веке так стали говорить о человеке, который задаётся.
Воспроизводя «биографию слов», писатель напоминает читателю исконное их значение. Так, в XVII столетии изысканное блюдо, ставившееся на боярский стол, называли кавардаком. Позже этим словом стали называть солдатский суп-болтушку, спустя века́ за ним закрепилось иное значение – «путаница, сумятица». Чуковский описал и проблемы современной разговорной речи, главной болезнью которой назвал «канцелярит» (выдуманное писателем слово, обозначающее захламление языка бюрократическими штампами).
Трепетное отношение к языку проявилось в работе Чуковского над стилем его книг. «Я всю жизнь работаю. Как вол! Как трактор!» – писал о себе Корней Иванович. И эта его титаническая работоспособность оставалась скрытой для многих читателей, которые знали о Чуковском лишь по его детски книгам. Работая над литературными произведениями, Чуковский многократно переделывал и оттачивал каждую свою строчку: «Никогда я не наблюдал, чтобы кому-нибудь другому с таким трудом давалась сама техника писания»7.
3. «Чукоккала»
Будучи близко знаком с Ильей Репиным (их дачи находились по соседству на берегу Финского залива), Чуковский воспользовался его советом и создал не имеющий аналогов в мировой литературе рукописный литературный альманах, в котором оставили свои рисунки, шаржи, автографы и экспромты многие выдающиеся личности своего времени. Вот как вспоминает сам Корней Иванович об идеи зарождения «Чукоккалы»: «Когда Репин закончил рисунок, он дал его мне и сказал:
– Это для вашей “Чукоккалы”.
Так называл он самодельный альбом, который, по совету художника И. И. Бродского, я смастерил еще осенью. Первые четыре буквы этого странного слова – начало моей фамилии. Конец заимствован из названия местности, где стояло мое жилье (дачный поселок Куоккала). Но этот альбом, или, вернее, альманах, долго оставался пустым, так как зимой в Куоккале очень мало народу. Понемногу я забыл о своем альманахе, прозимовавшем у меня в сундуке. И вот теперь, весною, Репин вспомнил о нем, вспомнил даже его мудреное имя и первый стал сотрудничать в нем <…> С легкой руки Ильи Ефимовича “Чукоккала” той же весною стала заполняться рисунками, стихами, экспромтами. Стихотворец Борис Садовской написал на заглавном листе “Чукоккалы”:

Наследник и сомышленник Шевченки,
Сюда с искусства ты снимаешь пенки.

Конечно, я не предвидел тогда, что этих «пенок» искусства окажется такое количество. В настоящее время в “Чукоккале” 634 страницы, на которых есть рисунки Репина, записи Горького, Маяковского, Шаляпина, Александра Блока, А. Ф. Кони, Леонида Андреева, Алексея Толстого, Валерия Брюсова, Ник. Гумилева, А. Куприна, Ивана Бунина, А. К. Глазунова, А. К. Лядова, а также Бориса Пастернака, Анны Ахматовой, Мих. Пришвина, Мих. Исаковского, С. Маршака, Ильфа и Петрова, Осипа Мандельштама, Леонова, Константина Федина. Вс. Иванова, Валентина Катаева, Мих. Кольцова, Мих. Зощенко, Сергея Михалкова, Л. Пантелеева, Евгения Шварца и многих других»8
Первые записи в «Чукоккале» относятся к 1914 году, последние – к 1960 годам прошлого века. Уже в 1916 году вместе с хозяином книга «съездила» в Англию, где побывала в руках Конан Дойла и Герберта Уэллса. «Чукоккала» стала блистательным свидетельством эпохи, уникальной творческой энциклопедией первой половины XX столетия. В предисловии к первому изданию Чукоккалы 1979 года Ираклий Андроников так писал об этой книге: «Тут записи вяжутся между собой, одна шутка порождает другую. Поэты и художники соревнуются. Слышны интонации разговора и смех. Великие мастера не смотрят на нас с пьедесталов, а шутят за чайным столом, в кабинете, в редакциях – всюду, где слышится звонкий голос Корнея Ивановича, предлагающего своим собеседникам чистый листок, который он потом вклеит в “Чукоккалу”. Это стихи и рисунки, которые никогда не явились бы свету, если бы их не вызвал к жизни Чуковский. Здесь все рисовано, вписано в светлые минуты, в присутствии»9.
Альманах чудом не погиб в годы Великой Отечественной войны. В предисловии к первому изданию «Чукоккалы»10, помещена статья Чуковского об истории создания этой уникальной книги, в которой писатель касается этого трагического эпизода. Уезжая в эвакуацию из Переделкина в 1941 году, Чуковский закопал бесценную книгу под березой в лесу. Однако эвакуацию отложили на день. Чуковский вернулся в Переделкино за какими-то срочными документами, зашел в соседний дом к знакомому сторожу, чтобы попрощаться и, уходя, обнаружил на лавке вырытую и растерзанную «Чукоккалу». Как выяснилось, соседский сторож подсмотрел, как писатель закапывал в лесу под берёзой какой-то свёрток и решил, что внутри драгоценности. В поисках спрятанных червонцев или драгоценных камней он оторвал от тетради переплёт и разобрал книгу по листочку.
В 1979 году советскими астрономами был открыт астероид, который получил свое название в честь Чукоккалы11. В «Почетном свидетельстве» о присвоении названия малой планете № 3094 сказано: «Отныне эта неотъмлемая частица Солнечной системы будет именоваться Chukokkala». Это первый, едва ли не единственный случай, когда планета названа в честь книги.
4. Дом-музей Чуковского в Переделкино
И все-таки, как бы мы не пытались уйти от Чуковского-сказочника, нам все же придется сказать несколько слов об этой широко известной стороне творчества великого писателя. Популярность детских сказок Корнея Ивановича была столь высока, что до Великой Отечественной войны в центре Сталинграда был даже установлен фонтан «Бармалей». Памятник представлял собой скульптуру шести детей, которые водят хоровод вокруг Крокодила. Это была наглядная иллюстрация к одноименной сказке Чуковского, в которой Крокодил проглотил Бармалея:

Рада, рада, рада, рада детвора,
Заплясала, заиграла у костра:
«Ты нас,
Ты нас
От смерти спас,
Ты нас освободил.
Ты в добрый час
Увидел нас,
О добрый
Крокодил!»

Однако это отнюдь не значит, что со сказками Чуковского в тридцатые годы все обстояло благополучно. Было время, когда на издание его сказок был наложен запрет, и они некоторое время не издавались. Подробно об этом рассказано в книге Ирины Лукьяновой «Корней Чуковский» (2006). Касаясь вопроса о Чуковском-литераторе, мне хотелось бы описать то, каким писатель представляется сегодня. А это немыслимо без знакомства с его Домом-музеем в Переделкино.
Как известно, Переделкино – это дачный поселок, построенный в 30-е годы прошлого века, расположенный в тридцати минутах езды от Москвы, в котором по замыслу великого кормчего должны были жить и творить советские литераторы. Там же находится и Дом творчества писателей.
Дача Чуковского расположена в самом центре поселка, в двадцати минутах ходьбы от дачи Бориса Пастернака. На даче Чуковского бывали многие из тех, кто оставил свои автографы в знаменитом рукописном альбоме. Илья Репин даже как-то в шутку предлагал Корнею Ивановичу назвать дачу в Переделкино «Чукоккалой». Это тонкое и емкое наблюдение свидетельствует о культурной атмосфере, царившей в доме. В наше время Дом-музей в Переделкино передает ауру писателя, рельефно воссоздавая портрет Чуковского-литератора и Чуковского-человека на фоне его эпохи.
Здесь все необычно с первых шагов. У самого входа в двухэтажный деревянный дом можно увидеть в полный рост знаменитое Чудо-дерево, обвешанное «чулками да башмаками» из одноименного стихотворения Корнея Ивановича. Точно такой же макет стоит и на письменном столе Чуковского. Чудо-дерево писателю подарили друзья на восьмидесятилетие. Рядом с домом – библиотека, которую Корней Иванович открыл для детей более полувека назад, выделив на своем дачном участке кусок земли под застройку.
В самом доме сохранилась обстановка, которая была при жизни писателя. Вот, кажется, скрипнет половица и в дверях покажется высокая фигура хозяина дома. В гостиной – круглый стол с приплюснутыми мордами львов и изогнутыми стульями с полукруглыми спинками из карельской березы. На стенах – многочисленные фотографии Чуковского, членов его семьи и бесчисленных друзей-литераторов. Перефразируя слова известного критика, «энциклопедия русской литературной жизни начала ХХ века».
На столе – знаменитый Мойдодыр – кувшин из граненого стекла и такой же стеклянный тазик. Обычные умывальные принадлежности, какими пользовались в начале прошлого века. Они совсем не похожи на рукомойник на кривых ногах с перекошенным лицом из детских книжек, каким обычно изображают Мойдодыр художники на иллюстрациях. Вместе с фотографиями везде на стенах картины и рисунки. Многие из них принадлежат И. Репину, В. Маяковскому, Н. Войтынской. Акварельный портрет Марии Чуковской в сосновой овальной раме удивительно точно передает необыкновенную красоту жены писателя.
На стене – знаменитая красно-серая оксфордская мантия Чуковского, которую он в мае 1962 года привез из Англии, где за свою многолетнюю научную и литературную работу получил Почетную степень доктора литературы. На столе – фотографии Ахматовой с дарственной надписью, Люши (внучки Чуковского), макет Чудо-дерева, гусиное перо в хрустальной вазе, шкатулки из папье-маше, памятные сувениры из камня, крокодил из слоновой кости, японские статуэтки, лампочка с большим кремовым абажуром, с которого свисают зубы кашалота, часы, подсвечник, телефон, множество других занимательных вещей. Для того чтобы работать за таким столом, нужно сначала расставить все по местам, освободить «рабочую поверхность». Сотрудники музея подтверждают мою мысль: «Перед тем, как приняться за работу, Корней Иванович обычно наводил порядок на своем столе». Из окна открывается живописный вид на дачный участок и знаменитые переделкинские сосны. Смотришь в окно, и кажется, что утренние лучи солнца пробиваются в сад словно из-под земли, наполняя все вокруг мягким янтарным светом. Вот где разгуляться воображению!
Во всех комнатах – огромные стеллажи с книгами. (Сотрудники музея называют точную цифру: 4,5 тысячи книг). Портреты и книги Уитмена – любимого поэта Чуковского. Аккуратно застланный красным клетчатым пледом диван, над которым, опять-таки, высятся книжные полки. Вспоминаются бесчисленные сетования Чуковского на бессонницу, которой он страдал всю жизнь, вплоть до самой смерти. Даже люстра у Чуковского необычная: с нее свисают оригами – низка миниатюрных журавлей. В каждом уголке дома что-то особенное: вот на одной из книжных полок висит «Ловец снов» – амулет индейцев, сделанный из красивых разноцветных перьев, который защищает от страшных сновидений. Чуть выше – на книжном шкафу – аппликация портрета очаровательной японки, выполненного из фланелевой ткани на деревянной доске. Количество фотографий на стенах сопоставимо с «Чукоккалой». Многие из них стали уже классикой, украсив книжные издания биографий поэтов и писателей Серебряного века. Посетив дом Чуковского, ощущаешь, словно ты очутился на другой планете: такой знакомой по многочисленным рассказам и, в то же время, такой бесконечно-далекой, где каждый шаг ошеломляет и таит открытия.
Интересно, что экскурсии здесь проводятся отдельно: для детей и для взрослых. Что касается групповых экскурсий для школьников, то очередь такая, что для того, чтобы попасть в музей вместе с классом, нужно записаться за несколько лет. Учащиеся третьего класса московских школ, чтобы попасть сюда на экскурсию, записываются еще в первом классе. Для взрослых посетителей попасть в музей можно в тот же день.
Рассказ о Переделкино был бы неполным, без упоминания о могиле писателя. Чуковский похоронен здесь же, на старом деревенском кладбище, вместе с женой и дочерью Лидией Чуковской. Что касается Лидии Чуковской – это еще один подарок Корнея Ивановича русской литературе. Её трехтомная книга воспоминаний об Анне Ахматовой, в которой по дням дословно записаны все высказывания великой поэтессы на протяжении их тридцатилетней дружбы, ее гражданское мужество при защите Иосифа Бродского, а также многочисленные выступления за свободу слова в Советском Союзе достойны уважения.
Читая книги Чуковского, знакомясь со страницами его удивительной биографии, изучая жизнь и быт писателя в комнатах, хранящих звук его шагов, начинаешь испытывать какое-то необыкновенное чувство волшебной легкости, безмятежного счастья, необычайного спокойствия и умиротворенности.

ПРИМЕЧАНИЯ
1. Корней Чуковский очень часто собирал детей из всех дач знаменитого писательского поселка Переделкино и читал им свои произведения. На своём дачном участке писатель нередко проводил знаменитые литературные костры, на которых бывало множество детей из окрестных деревень. Здесь, в Переделкино, выступали Аркадий Райкин, Рина Зелёная, Сергей Образцов. Сюда, в переделкинский дом, пришло известие об избрании Чуковского доктором литературы Оксфордского университета, одного из старейших учебных заведений Европы. До Чуковского такой чести из русских писателей удостаивались Василий Жуковский и Иван Тургенев.
2. Лукьянова И. В. Корней Чуковский. М., 2007. С. 19. Далее цитируем по этому изданию с указанием страниц в скобках.
3. Чуковский К. И. Современники. Портреты и этюды // Корней Иванович Чуковский. М., 2014. С. 433.
4. Там же.
5. Чуковский К. И. Дни моей жизни // Корней Иванович Чуковский. М., 2009. С. 550.
6. Чуковский К. И. Мой Уитмен. М., 1966. С. 6.
7. Чуковский К. И. Дневник (1922 – 1935) // Полное собрание сочинений в 15 тт. Т. 12. С. 249.
8. Чуковский К. И. Современники. С. 693.
9. Андронников И. Корней Иванович и его «Чукоккала» // Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского. М., 1979. С. 8.
10. Чуковский К. И. Что такое «Чукоккала»? // Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского. М., 1979.С. 12.
11. База данных JPL НАСА по малым телам Солнечной системы (3094) //http://ssd.jpl.nasa.gov/sbdb.cgi?sstr=3094