Сегодня уникальных пользователей: 116
за все время : 2714240
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
Лингвистика
О колористике у И.А. Бунина (рассказ «Братья»)

29.10.16
УДК 821.161.1.09
А.В.Труханенко

Аннотация. В статье на примере рассказа И.А.Бунина «Братья» рассмотрены колористические приёмы художника в связи с его философией жизни и человека.
Ключевые слова: цвет, человек, гуманизм.

Удивительны «Братья»…
Борис Зайцев [1, с. 22]

Чем вообще значителен и привлекателен талант Бунина? Бунин философичен, чужд простому бытописанию [2], ориентирован на изображение человека как центрального явления мировой действительности. Смысл творческих усилий писателя заключен в его стремлении усовершенствовать жизнь, усовершенствовать человеческую личность. Это стремление обнаруживает себя поверх всех осуждений, недоверчивости, тонкой иронии, высокомерия и еще многого другого, что на протяжении всей жизни поддерживало в Бунине чувство земного одиночества при ясном осознании реального, а не вымышленного идеала. Его гуманизм был жестким, полнее гоголевского подпадавшим под знаменитую формулу Некрасова: любил он, ненавидя.
Цветовая палитра рассказа «Братья» весьма определенно свидетельствует о своеобразии сурового гуманизма Бунина. Идею рассказа нередко трактуют упрощенно, сводя мысль писателя не к философскому, а узко социальному воззрению на жизнь. Поскольку в произведении повествуется о колониальной действительности завоеванного англичанами Цейлона, оказывается достаточно просто говорить о взаимоотношениях угнетенных сингалезов и их поработителей [3]. Конечно, этот мотив в рассказе присутствует. Но он отнюдь не является его лейтмотивом. Здесь слишком обильно использована мифологическая символика, какой-то вселенский размах изображения, охватывающий мир от солнца и звезд до земной тверди и океанской пучины, чтобы не почувствовать именно философской направленности размышлений художника. Ведущей оказывается тема человека – его призвания, природной сущности и реального бытия. Этими широкими категориями Бунин поверяет своих современников и приходит к неутешительным выводам. Следует согласиться с Л.Смирновой: «Жесткая интонация рассказа почерпнута именно в этих безрадостных раздумьях» [4, с.100].
Рассмотрим, как эти выводы соотносятся с колористкой рассказа.
Пейзаж, открывающий повествование, переполнен светом и красками благодатного Цейлона, который, по древнему восточному преданию, стал колыбелью человечества: в кокосовых лесах [5, с.256]; в их тенистой дали, испещренной солнечным светом [там же]; темно-кольчатых стволов [там же]; золотое, жаркое зеркало водной глади [там же]. Сплетаясь с первозданным великолепием этой палитры, но уже относимые к людям, в картину вклиниваются и более резкие тона: кофейные тела черноволосых подростков [там же]. Они пока не возбуждают ощущения какого-либо контраста, их появление здесь очень естественно и предваряется столь близкими всему изображаемому эпитетами первобытных, райской. Однако для чуткого к живописи читателя это пятна особенные, выделяющиеся на общем цветовом фоне. Читатель ищет им объяснения. И автор осторожно к нему подталкивает:
На песках, в райской наготе, валяются кофейные тела черноволосых подростков. Много этих тел плещется со смехом, криком и в теплой прозрачной воде каменистого прибрежья… Казалось бы, зачем им, этим лесным людям, прямым наследникам земли прародителей, как и теперь ещё называют Цейлон, зачем им города, центы, рупии? Разве не всё дают им лес, океан, солнце? [там же].
Закончив фразу, где говорится о коричневых телах подростков, автор ставит точку. Но деталь представляется ему важной. Он стремится усилить впечатление от нее. Ставя точку, он делает тем самым короткую паузу, а следующую фразу начинает с повтора данной детали и завершает высказывание многоточием, то есть длительной паузой, требующей размышления… О чем? Скорее всего, об эпиграфе, взятом из буддийского канона: «Взгляни на братьев, избивающих друг друга. Я хочу говорить о печали».
Повествование в самом деле круто меняется. Разделенные многоточием, в пределах одного абзаца соединены полярные по своему настроению и содержанию фрагменты. За сочной живописью следует едва ли не публицистика, очерчиваются приметы колониальной действительности. Счастливых детей природы ждет труд на плантациях, опасная ловля жемчуга или судьба тяглового животного-рикши. Духу этого рассуждения соответствует иная, чем в предыдущем фрагменте, колористика: с кровавыми глазами [там же]; по темно-красным тропинкам [5, с.256- 257].
Композиционно оба фрагмента представляют зачин рассказа. Тут, под сенью соседствующего с ними эпиграфа, логически, эмоционально, зримо очерчена тема произведения и те изобразительные средства, с помощью которых автор ее разрабатывает. Вполне уже ясно, о чем пойдет речь и о какой печали поведает нам рассказчик. Ему горько, что человек, которому природа дает все необходимое, извращает основной закон общего равенства. Одни извращают, жаждая противоестественных благ, другие тем, что позволяют ценить себя меньше лошади. Это гуманизм, исполненный удивления перед нелепостью утвержденного на земле миропорядка. Человек утратил чувство личного достоинства – вот в чем трагедия земной жизни, поддерживаемой только бессмысленной «жаждой существования» [6, с.858], не ведающего никаких духовных стимулов. В своем внутреннем определении братьями оказываются равно все существователи – по точно найденному еще Гоголем слову.
Бунинский гуманизм парадоксален – он внешне как бы отрицает человека. Но само это отрицание связано у писателя со стремлением видеть человека иным, счастливым и достойным дарованной от века Красоты мира. И оттого здесь, «на земле древнейшего человечества» [5, с.277] столь роскошны краски жизни, так они изобильны, так празднично блещут под ярким солнцем, так радостно юным «прямым наследникам земли прародителей» [5, с.256]. Действительно, «разве не все дают им лес, океан, солнце?» [там же].
От богатой красками начальной картины этого земного рая читатель испытывает ощущение чудесной прелести бытия. Но кроваво-красные живописные мазки, согласованные с приютившейся в эпиграфе печалью, скоро вносят в это ощущение необходимый рассказчику диссонанс. Бунин утверждал, что «цель литературы заключается именно в непосредственном, эмоциональном воздействии» [6, с.542], что у писателя «форма неразрывно связана с содержанием и рождается сама собой из содержания» [6, с.374]. И в данном случае цвет крови появляется не как формально верное обозначение, а как глубоко содержательный образ другой реальности жизни, воссоздаваемой в рассказе.
Если присмотреться к колористике всего последующего повествования, то в целом она становится менее пестрой, в ней прослеживается некоторая поляризация красок – темных и светлых. И еще одна особенность бросается в глаза: тот или иной цвет нередко выступает по-разному, попеременно меняя свой смысл в обрисовке цейлонцев и в обрисовке колонизаторов. Но внешнее совпадение красок знаменательно, поскольку судьба у этих людей, с точки зрения автора, общая – уклонение от истинно человеческого начала.
Проследим, как используется художником тот же красный цвет.
Вначале он сопрягается с ловцами жемчуга, которые поднимаются из морских глубин с кровавыми глазами. Затем мы находим этот цвет в описании местной почвы, из которой «был создан Адам» [5, с.257]. Упоминание о первочеловеке, вылепленном из красной глины, говорит о единстве рода человеческого и указывает цветовым штрихом одновременно на то, что красное люди превратили в кровавое. В следующий раз этот цвет возникает вновь именно таким: старый рикша сплевывает кровавую пену [там же]. Потом старик умирает в своей хижине, покрытой сухими листьями, которые шуршат красными змейками [5, с.258]. Так из символа божественного жизнетворчества красное превращается в роковой знак смерти. Это грех людской, что и удостоверяет библейски традиционная змейка. Грех удостоверяет и сам по себе красный цвет, который вовсе не исчезает со смертью старика. Отца сменяет сын, который тоже впрягается в коляску и бегает с ней по той же темно-красной разогретой земле [5, с. 261]. И у него тоже окровавленные губы [5, с.263]. И вокруг него такие же люди с красными от красной пыли ногами [5, с.263-264]. Нанятый англичанином, он мчится по красно-лиловой мостовой, усыпанной желтыми и алыми лепестками [5, с.264]. Иногда отдыхает, при этом отирая свои окровавленные губы [5, с.264]. Красное, связанное с изображением рикши, становится особой его приметой. Она регулярно повторяется, углубляя в каждом новом микроконтексте характеристику человека, извратившего свою природу. Естественное (как красная земля) он сделал неестественным и гибельным (его окровавленные губы), тупым покорством обессмыслил жизнь.
Вторым полюсом этого рокового обессмысливания жизни является надменная и потому самоубийственная психология колонизатора. Он тоже человек, себя извративший на «земле первых людей» [5, с. 266]. Чем утешают себя здесь он и ему подобные? Их радость – опьяняться до красноты лица [там же], а потом лениво созерцать на улице чужой окровавленный рот [там же]того же рикши, с тоской думающего о своей пропавшей невесте, у которой было коралловое ожерелье «на круглой шее» [там же]. Цветовой образ как бы раздваивается, расходится по двум тематическим линиям. Рикша-красное и англичанин-красное представляют разные миры, одинаково деформирующие человеческую личность. Это для «англичанина закраснели огни» [5, с.269] большого двухэтажного дома. И это здесь, в окне второго этажа, рикша неожиданно увидел свою подругу, стоявшую в японском халатике красного шелка, в тройном ожерелье из рубинов [там же]. Следующий раз красное возникает в сцене самоубийства рикши, погибающего от укуса змеи, когда его с кровью стошнило – и опять повергло в небытие [5, с.272]. Красные змейки листвы, под покровом которой скончался его отец, превратились тут в действительную змею, чей яд вызвал предсмертную рвоту у сына. И тем же цветом окрашен бесчеловечный мир проституированной морали. Совпадение знаменательное – оно говорит о гибели человека в самом «победителе», который как будто «крепкой пятой стоит на горле побежденного» [5, с.270]. Бунинский гуманизм не назовешь бесстрашным, скорее он – беспощадный.
Во второй части рассказа, где речь идет уже только об английском колонизаторе, красный цвет фигурирует всего трижды. Его смысловая двуплановость сохраняется. Читатель видит сундук, помеченный красными инициалами [5, с.273], который поднимают на корабельную палубу услужливые цейлонцы. При свете молнии англичанин, покидающий остров, замечает среди ночной тьмы «бледный мол с красным огоньком на конце» [там же]. Наконец, в разговоре с капитаном корабля, он произносит слово «безумие», которое связывает с необходимостью для моряка стоять на своем мостике, где горят два огня – «зеленый и красный» [5, с.275], слабо освещающие движение среди библейских хлябей океана. Короткие красные штрихи напоминают о людях на острове и их судьбах и о том, что никакие сокровища в сундуке не могут заменить высшей ценности на земле – достоинства человека.
Аналогичные смысловые отношения прослеживаются в тексте у белых красок. Важное композиционное отличие – отсутствие их во второй части рассказа. В этом следует разобраться.
Белое впервые возникает в повествовании при обрисовке типичного, как бы стандартного колонизатора. Его облик построен на смысловом контрасте: маленький старый рикша, его маленькая коляска – большой человек, который не садится, а «влезает» [5, с.257] в коляску. С этой фигурой в картину как-то сразу обильно вводится белый цвет. В целом абзаце никакого другого цвета больше нет. Зато предыдущий абзац заканчивается смертной краской «кровавой пены». Так что обособленно поставленные обозначения «белоголовый человек, весь в белом, в белом шлеме» [там же] невольно возбуждают мысль о восточной символике траура – там он белого цвета. Когда появится не отвлеченный, а конкретный англичанин, он тоже будет вначале охарактеризован как просто человек в белом [5, с.261]. И только потом отмечаются в его облике иные краски – золотая, серая, черная.
Но основной краской в обрисовке англичанина оказывается черная: у него – черные брови, усы, ресницы, за стеклами очков просматривается сплошная «угольная тьма» [5, с.261]. Отнюдь не во имя живописной выразительности автор сталкивает здесь полярные краски цветового спектра. Белое в облике колонизатора – только его облачение, тогда как черное – его природная особенность. В своей органической сущности этот белый человек предстает однозначно черным, что входит в противоречие с его расовым естеством. Иначе – искажает естество.
Как по-разному осмыслено в рассказе красное, сопряженное с рикшей и с колонизатором, точно так по-разному с этими двумя персонажами сопрягается белое. Все рикши тоже одеты в белое, белые у них кители, панталоны, башмаки [5, с.263], передники [5, с.269]. А тела у них кофейного цвета, который чаще определяется как черный, волосы тоже черные. Однако многочисленные упоминания черного и белого в связи с изображением сингалезов просто констатируют то, что есть – таковы расовые признаки этих людей и так они традиционно одеваются.
И все-таки «жажда существования», стремление к недостижимому имущественному благополучию толкает их, из поколения в поколение, на путь унизительного пресмыкательства, служения завоевателям. Ничего не добившись, умирает отец рикши. Юноша заступает его место, рассчитывая на успех, хочет схватить отнятое [5, с.264] у отца Богом. Этим желанием что-то схватить он как бы уравнивает себя с белым человеком. А мудрость веков, которой он пренебрегает, гласит об ином равенстве людей на земле: «Тела наши, господин, различны, но сердце, конечно, одно» [5, с.264]. Белый человек с этой истиной тоже не считается.
Сердца обоих равны только в общей для них жажде «схватить»: колонизатору удается, рикше нет. Тогда в облике последнего белое и черное, теряя естественность, приобретают трагический смысл: «Сердце у него колотилось, как у отравленного. Губы побелели, черты темно-коричневого лица обострились, прекрасные глаза еще больше почернели и расширились» [5, с.268]. Белое в это изображение входит как искажение природной нормы. Оно означает, что человек себя извратил. И сердцем, и цветом губ он уподобился англичанину, не добившись, впрочем, ничего остального. Не по судьбе, так по недостойной страсти оба они – братья.
Хотя и по судьбе тоже. Рикша погибает от укуса змеи, которая была «вся в черных кольцах» [5, с.271]. А во второй части рассказа, где уже нет рикши, его духовный брат изображен погруженным в библейский мрак колеблющегося мира. В этой картине нет ничего, что напоминало бы о белом. Колонизатор со своим тяжелым сундуком на борту корабля мечется по волнам «то в бездну кверху, то в бездну книзу» [5, с.279]. Он уже понял, как «тает, растворяется человек в этой черноте» [5, с.278].
Бунин-художник беспощаден. Он оценивает личность по ее соответствию человеческой природе. Там, где такое соответствие, с его точки зрения, нарушено, нет и человека. Очень выразительно об этом говорит подобранный для рассказа эпиграф – процитируем его вновь: «Взгляни на братьев, избивающих друг друга. Я хочу говорить о печали».
Обоих героев покрывает мрак – такова воля художника. И такова его идея – все же, с учетом смысла эпиграфа, более философски значительная, чем только противопоставление двух разных чувствований жизни, описанной с богатыми «переключениями, смещениями, сдвигами поэтической установки» [7, с.145], как утверждает один из авторитетных исследователей творчества Бунина. В том-то и дело, что глубинное противопоставление внешне различных героев здесь отсутствует. Они действительно братья по выхолощенному человеческому духу. Этот вывод подтверждается, как писал А.Чичерин, «идейной устремленностью каждой детали» [8, с.160] повествования. В нашем анализе – цветовых деталей рассказа.

Примечания
1. Зайцев Б. Братья-писатели: Воспоминания. Москва, 1991. («Библиотека «Огонёк»).
2. На это замечательно указал тонко чувствовавший Бунина А.Твардовский: «Бунин – художник строгий и серьёзный, сосредоточенный на своих излюбленных мотивах и мыслях, всякий раз решающий для самого себя некую задачу, а не приходящий к читателю с готовыми и облегчёнными построениями подобий жизни» // А. Твардовский. О Бунине // И.А. Бунин. Собр. соч.: В 9 т. Т.1. М., 1965. С. 49.
3. Например: «Эксплуататорский строй, где братья «избивают друг друга», не приносит подлинного счастья ни одному из них, свидетельствует своим рассказом Бунин» // В.Афанасьев. И.А.Бунин: (к 100-летию со дня рождения). М., 1970. С. 17.
4. Смирнова Л.А. Иван Алексеевич Бунин: Жизнь и творчество. М., 1991.
5. Бунин И.А. Собр.соч.: В 9 т. Т.4. М., 1966.
6. Бунин И.А. Собр.соч.: В 9 т. Т.9. М., 1967.
7. Альберт И. И.Бунин: завещанное и новое. Львов, 1995. – Правильно в данном случае говорить не о противопоставлении, а о сопоставлении и прямом отождествлении двух героев. Правильно именно потому, что автор «не растворяется в своих героях» (И.Альберт). Суть кроется здесь не в индивидуальностях персонажей, а в идентичной их оценке рассказчиком.
8. Чичерин А.В. Сила поэтического слова: Статьи. Воспоминания. М., 1985.

A.V.Trukhanenko
On the coloristics in I.A. Bunin (story “The Brothers”)
Summary. In this paper on the example of the I.A.Bunin’s story “The Brothers” the artist’s coloristic techniques in connection with his philosophy of life and man were overviewed.
Key words: color, man, humanity.

Сведения об авторе
Труханенко Александр Васильевич. Кандидат филологических наук, доцент. Украина. Львов. E-mail: talwas@ukr.net