Сегодня уникальных пользователей: 123
за все время : 3191632
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
Лингвистика
К. В. БОНДАРЬ. ИСКУССТВО БЫТЬ ГУДЗИЕМ (к 130-летию Николая Каллиниковича Гудзия)

12.05.18.

К. В. БОНДАРЬ,
канд. филол. наук, исследователь русско-еврейских языковых и литературных контактов, научный сотрудник Тель-Авивского университета (Израиль)

В 1908 г. на занятиях Cеминария В. Н. Перетца по русской филологии в университете Св. Владимира в Киеве появился новый студент. За плечами у него было детство в Могилеве-Подольском, где он родился 3 мая 1887 г. («…семья наша, в которой я был первенцем, была многодетная, родителям приходилось перебиваться из месяца в месяц, живя долгами, и соответственно складывался и наш детский быт…») и окончил 2-х классное городское училище; реальное училище в бессарабской глубинке, затем в Виннице и Киеве, куда семья переехала по долгу службы отца. Сдав экстерном экзамены за гимназический курс, Коля Гудзий поступил на славяно-русское отделение историко-филологического факультета.
А. А. Назаревскому принадлежит портрет Н. К. Гудзия времен участия в Семинарии: «Худощавый, несколько даже тщедушный молодой человек, очень живой и подвижный, но не совсем ловкий в движениях, нередко ронявший из рук тросточку (дань тогдашней моде), – он легко мог натолкнуться на кого-нибудь, что-нибудь зацепить…».
Спустя годы профессор Гудзий напишет: «…я стал особенно усердным посетителем лекций профессора Владимира Николаевича Перетца, приобщавшего своих слушателей к тому, что должно было назвать литературоведческой наукой, о которой мы не имели до тех пор никакого понятия, придя в университет со скудным багажом школьных разборов отдельных литературных произведений». И еще несколько слов об учителе, с котором Николай Гудзий был связан «памятью сердца»: «переступив порог квартиры Владимира Николаевича, я сразу очутился в атмосфере повышенной научной настроенности, научной жажды и любознательности. Для меня, как и для других членов Семинария, присутствие в нем было своего рода праздником». Отношения у профессора со студентами были доверительно-дружеские. Вот как о них писал сам Н. К. Гудзий: «Бывало, я только проснусь, а кто-то стучит тростью в окно – комната, где я жил тогда в Киеве, была на первом этаже. Это В. Н. Перетц вышел на утреннюю – прогулку и кричит мне с улицы: “Николай Каллиникович, не хотите ли пройтись со мной? Побеседуем о Максиме Греке”». Так сложилось, что в бытность Перетца в Киеве его семинарий был веселым и уютным сообществом молодежи и маститого ученого: совместные посещения театров, концертов, катания на лодках по Днепру, совместные поездки для описаний рукописей составляли повседневную жизнь. Посещавший семинар Перетца уже в Петрограде Вениамин Каверин добавил многозначительный штрих к портрету их общего с Н. К. Гудзием наставника: «… у него были свои причуды. Однако с наукой он не шутил, в прятки не играл и не пользовался ею для посторонних целей. Этому мы у него и учились…»
Вначале Гудзий выступил перед участниками Семинария с докладом «Был ли Максим Грек представителем Возрождения?», затем сделал сообщение «Прение живота и смерти» в старинной украинской литературе». Исследование «Жития Петра Скарги в украинском переводе XVI-XVII вв.» принесло молодому филологу золотую медаль на конкурсе филологических работ в университете. Впереди была долгая плодотворная работа в науке, отмеченная следующими вехами: «оставление при кафедре», как тогда говорили, «для подготовки к профессорскому званию», совмещенное с учительством в киевских гимназиях (1911-1914 гг.), получение магистерской степени и служба приват-доцентом в Киевском университете (1915-1918 гг.), профессура в Таврическом университете (1918-1921 гг.). В начале 20-х гг. в жизни Н. К. Гудзия начинается огромный и важный московский период: профессор кафедры истории русской литературы Московского государственного университета (1922-1929 гг.), МГПИ им. В. И. Ленина (1933-1935 гг.), Института красной профессуры (1934-1935 гг.), МИФЛИ (1934-1941 гг.). В годы сталинского террора ученый чудом избежал расправы: в 1934 г. его фамилия фигурировала в списке подозреваемых по делу «Российской национальной партии». С конца 30-х научная работа Николая Каллиниковича связана с академическими институтами: в 1938-1941 и 1945-1947 гг. он руководил отделом древнерусской литературы и литературы XVIII в. ИМЛИ АН СССР, параллельно продолжая преподавать в МГУ, в 1945-1952 гг. возглавлял отдел русской литературы академического Института литературы им. Т. Г. Шевченко в Киеве (в это же время он был избран действительным членом АН УССР), в 1952-1961 гг. – отдел древней украинской литературы того же института. В этот период своей деятельности он знаменовал связь российской и украинской научных традиций. В течение своего более чем полувекового научного пути академик Гудзий занимался широким кругом проблем: творчеством русских писателей XVIII-XIX вв., среди которых особое внимание уделял Феофану Прокоповичу, Ломоносову, Пушкину, Гоголю, Тютчеву, Брюсову, но особенно Толстому. Он был членом редколлегии юбилейного 90-томного собрания сочинений писателя, для которого подготовил около 50 произведений и составил порядка 40 листов комментариев; опубликовал значительное число статей, посвященных творчеству Толстого («Толстой и Лесков», «Толстой в русской литературе», «Как писалась и печаталась «Крейцерова соната» Толстого» и другие). Другой стороной научных интересов ученого была история украинской литературы и история русской филологической науки. Однако основной научной специальностью и страстной любовью Гудзия на протяжении всей жизни оставалась древнерусская литература. В середине 30-х гг. Николай Каллиникович начал работу над курсом истории древнерусской литературы для высших учебных заведений, в результате которой появилась «Хрестоматия по древней русской литературе XI-XVII вв.» и знаменитый учебник «История древней русской литературы». Д. С. Лихачев вспоминал: «Перед войной на стрелке Васильевского острова был <...> академический книжный магазин <...>. Он помещался в парадной Музея этнографии и антропологии. Там торговали не только академической книгой. <...> Я работал тогда в Издательстве Академии наук, но был уже знаком с Григорием Александровичем Гуковским. Я встретил его на улице. Он почти бежал. На ходу он объяснил мне, что вышел учебник Гудзия, который обязательно надо купить». Почему же учебник по древнерусской литературе вызвал такую реакцию коллег и читателей?
Этот учебник пришел на смену существовавшим тогда курсам Е. В. Петухова, В. А. Келтуялы, П. Н. Сакулина и А. С. Орлова. С одной стороны, подход автора к материалу сформировался под влиянием академического литературоведения второй половины XIX – начала XX в., которому был присущ «фактографический» пафос. Для Н. К. Гудзия бесспорна первичность текста перед любой концепцией. Автор учебника внимательно анализирует древнерусские тексты, их сюжеты, стиль, приемы. Отличает учебник и подробный пересказ содержания древнерусских текстов. В позднейших учебниках такие пересказы станут намного более лаконичными. Н. К. Гудзий же следует старой традиции, но пересказ важен ему именно в учебных целях. Пересказывая древнерусские произведения, он приближает их к нам, освобождает от немоты голоса древнерусских книжников. Изложение древнерусских произведений – увлекательное и живое. Надо напомнить, что учебник создавался и вышел в свет в то время, когда религия и религиозная литература, мягко говоря, не приветствовались. Между тем автор подробно излагает содержание множества житий святых, возвращая эти произведения в современную культурную память. Это был очень смелый поступок.
С другой стороны, для Н. К. Гудзия были важны методологические правила, о которых напоминал студентам его учитель В. Н. Перетц: «Никогда нельзя смешивать с анализом документа своих рассуждений и домыслов, пополнять “от себя” автора памятника. Нельзя смешивать факты, полученные из документа, с результатами рассуждения». В соответствии с этим анализ и выводы естественно следуют из изложения содержания памятников. Характеристики поэтики древнерусских памятников всегда выверены, далеки от произвольности и необязательности, от неуместной и для педагога, и для ученого оценочности. Сохранил автор учебника и главное достояние культурно-исторической школы – рассмотрение памятников в богатстве их культурных связей, в преемственности по отношению к различным литературным традициям. В позднейших учебниках эта особенность была утеряна. Важной частью учебника Н. К. Гудзия стали обзоры изучения древнерусских произведений: автор стремится учесть все существующие точки зрения, относящиеся к истолкованию смысла, датировке и атрибуции произведений. Н. К. Гудзий, которому принадлежат специальные исследования многих произведений, никогда не излагает только собственную точку зрения. Сначала – текст (его пересказ), потом бесспорные сведения о нем, потом – все, что является дискуссионным. Таков неизменный принцип Н. К. Гудзия – нравственный, педагогический, научный.
Этот принцип проявлял себя и в повседневной жизни. Удивительные качества Николая Каллиниковича свидетельствовали о масштабе его личности: «…он не был ни дипломатом, ни чиновником, ни хитрецом. Он не мог притворяться, выжидать или молчать, когда надо было протестовать, заступаться или кого-то поддерживать. Как и многие очень добрые люди, он был вспыльчив. Сколько раз мы видели его рассерженным, возмущающимся, но, вспылив, он быстро отходил. Он никогда не радовался чужим неудачам, оплошностям, ошибкам, смешному положению, в которое попадал человек. Дурные поступки его всегда болезненно огорчали. Зато как он радовался чужим успехам, удачной книге, удачному выступлению, награждению достойных! Его часто фотографировали ученики. И на всех фотографиях «гудзиевское» выступало очень ярко: его характерные жесты, его улыбка, его глаза. Это потому, что он всегда был самим собой, искренним до предела». Так описал своего старшего коллегу В. В. Виноградов. А вот как профессор Гудзий вел себя за лекционной кафедрой: «сюжеты житийной литературы, сказаний и апокрифов он передавал с редким изяществом, артистизмом, сам откровенно получая удовольствие от наивной мудрости древнего автора и прелести старинного слога. В наиболее забавных местах он уже заранее начинал хмыкать и как-то особенно форсисто покачивал своей выразительной, необычной головой, подыскивая подходящие слова для изложения чересчур откровенного сюжета» (В. Я. Лакшин). Или: «Николай Каллиникович входил в аудиторию стройный, подтянутый, с высоким стоячим галстуком-бабочкой, с огромным портфелем и поднимался на высочайшую кафедру, где он читал стоя. Меня – недавнего гимназиста – очень забавляло, что всякий раз, входя на кафедру и оглядывая полупустую аудиторию, в которой находилось 5-6 студентов, он громко обращался к нам: “Милостивые государи”» (М. П. Алексеев). Любовь к своему делу, эрудиция, чувство вкуса и такта, врожденная, неизменная доброжелательность открывали путь к таинству познания, к чуду взаимного общения и духовного обогащения: «Профессор поднимается на кафедру и извлекает из своего необъятного портфеля толстую небольшого формата “книжицу” необычного вида. Обведя аудиторию лукавым, несколько насмешливым взглядом и пожевав губами, профессор представляется: “Гудзий Николай Каллиникович. Буду вам читать древнюю русскую литературу. Лекции мои записывать не обязательно. Скоро выходит из печати мой учебник. Больше работайте самостоятельно, больше читайте, думайте…”». Это уже слова другого известного ученика, тоже впоследствии крупного исследователя древнерусской словесности В. В. Кускова. Таинство продолжается. Выдержав семь изданий, книга Гудзия уже в современную эпоху была переиздана в серии «Классический учебник». Кажется, и теперь каждый, кто хочет начать знакомство с древнерусской Атлантидой, не сможет пройти мимо этого труда.
В числе трехсот привезенных с собой самых необходимых в работе книг на моей полке стоит и учебник Гудзия.