Сегодня уникальных пользователей: 1
за все время : 1
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
Литературоведение
ГЕРЦЕН – ЧИТАТЕЛЬ ПУШКИНА

11.07.17.
Л. Г. ФРИЗМАН,
д-р филол. наук, профессор

ГЕРЦЕН – ЧИТАТЕЛЬ ПУШКИНА
«Что за восторг, что за восхищенье, когда я стал читать только что вышедшую первую главу “Онегина”! Я ее месяца два носил в кармане, вытвердил на память. Потом, года через полтора, я услышал, что Пушкин в Москве. О, боже мой, как пламенно я желал увидеть поэта! Казалось, что я вырасту, поумнею, поглядевши на него. И я увидел, наконец, и все показывали, с восхищеньем говоря: “Вот он, вот он”»1. Это строки из «Записок одного молодого человека», первого художественного произведения Герцена, которое как бы подводило итог его ранних автобиографических опытов.
Оно впервые публиковалось в 1840 – 1841 гг. и было сразу же замечено и высоко оценено Белинским. Приведенные слова Герцена ярче и выразительнее, чем любые другие дошедшие до нас свидетельства, позволяют ощутить, какое место занимал Пушкин в духовном мире молодого Герцена. Здесь же находим и такое признание: «Великий Пушкин явился царем-властителем литературного движения; каждая строка его летала из рук в руки; печатные экземпляры “не удовлетворяли”, списки ходили по рукам» [т. 1, с. 268]. Как явствует из этих слов, Пушкин воспринимался революционной молодежью, прежде всего как автор запретных стихов, тех, которым не было пути на страницы подцензурных изданий: вот почему печатные экземпляры «не удовлетворяли», а предметом вожделения становились списки.
Далее

МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН (к 140-летию со дня рождения поэта)

29.06.17.
О. В. КОЗОРОГ,
канд. филол. наук, доцент Харьковского национального педагогического университета им. Сковороды

1. Антей
Я устал от Парижа. Мне надо прикоснуться
к груди земли и воскреснуть.
М. Волошин

Кто видел вместе те же сны,
Становится невольно ближе.
М. Волошин
Читая стихотворения Максимилиана Волошина, которые сделались классикой – «Киммерийский сумерки», «Киммерийская весна», «Сorona Аstralis» («Венок сонетов») и многие другие, невольно поражаешься литературному мастерству и размеренности их ритма, проникаешься невиданной любовью к тем местам, которые описаны в этих стихотворениях.
А в сочетаниях с картинами – многочисленными акварелями Волошина это ощущение порой удваивается, а порой иногда кажется даже избыточным. Картина, акварель – здесь как бы и не нужна. Все и так с мастерством живописца описано в стихотворении.

Облака клубятся в безднах зеленых
Лучезарных пустынь восхода,
И сбегают тени с гор обнаженных
Цвета роз и меда.
Далее

БОТКИН В СПОРАХ О ПУШКИНЕ

18.06.17.
К 205-летию со дня рождения В. П. Боткина

Л. Г. ФРИЗМАН,
д-р филол. наук, профессор (г. Харьков)

БОТКИН В СПОРАХ О ПУШКИНЕ

Уже при первом соприкосновении с заявленной темой обращает на себя внимание необыкновенная скудость дошедших до нас материалов. Традиция сводит Боткина в единую триаду с Дружининым и Анненковым. Но насколько больше написано о Пушкине Дружиинным, а об Анненкове и говорить нечего! Мы располагаем лишь единичными упоминаниями в письмах Боткина и в статьях, написанных им на другие темы, и на этом основании вынуждены делать выводы об отношении Боткина к Пушкину. Неудивительно, что специальных работ типа «Боткин о Пушкине» нет, хотя скудость имеющихся данных, естественно, не отменяет необхо¬димости их обобщения и анализа.
Отзвук одного из ранних суждений Боткина о Пушкине мы находим в письме к нему Белинского от 1 марта 1840 года. Здесь говорится: «А о Пушкине ты врешь, хотя, по своему обыкновению, и мило врешь. Шекспир не знал новейшей германской рефлексии, но миросозерцание его от того не пострадало, не сузилось, равно как и обилие нравственных идей. У Пушкина то и другое бесконечно, только труднее в то и другое проникнуть, чем у немцев». И далее: «О, как действуют на меня подобные самосознания в таких простых, целостных людях, как Пушкин! Нет, Боткин, надо радоваться, что ядовитое дыхание рефлексии (ядовитое для поэзии) не коснулось Пушкина и тем не отняло у человечества великого художника»1.
Далее

Татьяна Кузьмич. Скрипач Русской Поэзии

31.07.13
Сын Николая Гумилева Орест Николаевич Высотский в своей книге “Николай Гумилёв глазами сына” написал: “Гумилёв спешил оставить свой след в поэзии, в ратных подвигах. Спешил, словно предвидел близкую гибель”.
Начало ХХ века – это эпоха потрясений. Очень важно именно в такие времена сохранить себя, не растеряться, идти по избранному пути до конца. Как никто другой, это смог сделать Николай Гумилев. В этом, пожалуй, и состоит его героизм.
Жизнь поэта оборвалась в августе 1921 г. Он был обвинен в белогвардейском заговоре и расстрелян. По одной из версий этой «темной» истории, Гумилеву предлагали назвать имена тех, с кем он сотрудничал, с условием сохранения ему жизни. Поэт предпочел иной путь – « самому выбирать свою смерть». Он умер достойно. Чекисты, которые выполняли этот страшный приговор, были потрясены его стойкостью: « Да… Этот Ваш Гумилев…Знаете, шикарно умер. Улыбался, докурил папиросу…Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из особого отдела произвел впечатление. Пустое молодечество, но все-таки крепкий тип. Мало кто так умирает…».
Далее