Сегодня уникальных пользователей: 337
за все время : 2828456
МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ:
Новости
К. В. БОНДАРЬ. САТИРА КАК СРЕДСТВО ПОЛЕМИКИ В «ПОВЕСТИ О ДРАКУЛЕ»

04.12.17.

В научном разделе сайта опубликована статья: К. В. БОНДАРЬ. САТИРА КАК СРЕДСТВО ПОЛЕМИКИ В «ПОВЕСТИ О ДРАКУЛЕ»
Из статьи:
«Повесть о Дракуле» – одно из самых необычных произведений средневековой литературы, связанное с истоками русской беллетристики. До второй половины XV века тексты внецерковных жанров были, как правило, переводными («Александрия», «Сказание об Индийском царстве», «Повесть об Акире Премудром» и др.). В переломную эпоху истории России светская повесть зарождается в среде образованной прослойки интеллектуалов-книжников. Как считал один из ведущих исследователей памятника Я. С. Лурье, «Повесть о Дракуле» возникла в результате знакомства русского слушателя, вероятно, влиятельного дьяка при дворе Ивана III Федора Курицына, со сказаниями о Владе Цепеше – молдавском господаре, отличавшемся свирепой жестокостью. Общим источником русского, немецкого и венгерского рассказов о Дракуле был не письменный памятник и вообще не какое-либо единое произведение, а ряд преданий или анекдотов, сложившихся еще при жизни изверга. Сохранился древнейший список памятника – т. н. Кирилловский 1490-91, принадлежащий перу знаменитого переписчика, кирилло-белозерского монаха Ефросина (в колофоне рукописи указывается, что данный список является вторым у писца, а предыдущий был написан за пять лет до этого). Известно, что Курицын прибыл в Москву после поездки в Венгрию и задержки турецкими властями в Аккермане в середине 1485 г., так что Ефросин переписал повесть фактически сразу после ее создания. Все цитаты из текста даются ниже по Кирилловскому списку.
Необычная композиция (отдельные эпизоды-анекдоты), поэтика (вместо обычного для древнерусской литературы прямолинейного дидактизма – косвенность) и, особенно, идеология повести тесно связаны с конкретными обстоятельствами эпохи. Дьяк Курицын был главой московского кружка вольнодумцев, которому покровительствовал сам великий князь, а идеология еретиков соперничала с набиравшей силу доктриной «иосифлянства», обоснованной игуменом Волоколамского монастыря Иосифом Волоцким и ставшей позже государственной внутриполитической линией. В свое время были предложены две концепции, объясняющие смысл «Повести о Дракуле»: либо это апология «зломудрого» князя, исходящая из официальных кругов (Л. В. Черепнин), либо памфлет против него из рядов феодальной оппозиции (А. А. Зимин). Я. С. Лурье предложил третью, связав идеологию повести с макиавеллизмом, и мы, в свою очередь, попытаемся показать ее глубокую полемичность по отношению к официальной доктрине, выраженную сатирическими средствами. Прежде всего, еретики никогда не были противниками великокняжеской власти. Особенно близко к ней стояли именно московские еретики, к которым относился Курицын («того бо державный во всем послушаше», писал Иосиф Волоцкий). Русская повесть содержит значительно меньше рассказов о бессмысленных жестокостях Дракулы и больше эпизодов, где поведение Дракулы мотивировано и иногда даже вызывает одобрение; русская повесть наиболее снисходительна к «мутьянскому» князю. Жестокость Дракулы находит параллели в «Государе» Макиавелли: «новый князь не может соблюдать все, что дает людям добрую славу, так как он часто вынужден ради сохранения государства поступать против верности, против любви к ближнему, против человечности, против религии». Важнейшим политическим средством для него являются «хорошо примененные жестокости», писал флорентийский мыслитель. Эти «хорошо примененные жестокости» Дракулы в повести как бы располагаются по степени их государственной важности в убывающем порядке.

Статью можно прочитать здесь


Добавить комментарий


восемь + = 11